Навязанный мужской брак двух одинаково сильных личностей, воспитанных в разных культурах. Принц Джагоррата и талантливый полководец по кличке Тигр отдан в гарем императору Тян-Цзы, титулованного сыном Дракона. Одному из них предстоит выжить, сохранив честь и самобытность, а другому — потерять все, но обрести значимо большее. История о столкновении ярких культур, о сильных характерах, политических интригах, битвах и настоящей любви.
Такой стук означал только одно: смерть. Вот Анкатэш и засуетился.
Пока слуга замком на двери скрипел, пока кованые сапоги по деревянному настилу грохотали, пока по-змеиному шипящий голос официальный приказ зачитывал, он успел главное. Одного сына отправил за купеческой бляхой, второго — за тюрбаном церемониальным, жену — за подложными ассигнациями. Сам пока свежие штаны натянул, сверху синий сюртук шервани с петухами напялил и даже серебряным атласом пузо подпоясал. Помирать, так хоть нарядным. Так что конвой он встречал уже во всеоружии: подштанники чистые, бляха на груди что твой зуб золотой блестит, уличительные бумажки в лампаде догорают.
Так и взяли его, тепленького. Аккуратно, даже тюрбан не сбили. По улицам ночным вели в тесном кольце, так что Анкатэш, кроме сапог, жевательным табаком заплеванных, и не видел ничего. Да и что было стараться? Разве не понятно, куда его ведут? Говорила ведь Пуджа: не тяни тигра за хвост. Поймут. Посчитают. Расходы с доходами сверят. А он все хитрил, нет-нет да и продаст мешочек порошка в обход государства. Ну все. Дохитрился.
Вот камни под ногами сменились песком. Вот ровный песок разбился ступенями. Вот и ступени разгладились в полоску грязно-бурой глины. А дальше — скрип открывающейся двери, пинок в зад — и темнота.
«Обделаюсь, — грустно подумалось Анкатэшу. — Как пить дать обделаюсь». Зря он добавку упмы на ужин потребовал, эх, зря. Но ведь вкусно-то как было. Кус-кус томно перекатывался на языке, семечки граната сладкими фонтанчиками лопались на зубах, острота чили перехватывала горло, и все уравновешивала кислинка мангового маринада… Анкатэш аж зажмурился.
Из глубин чревоугоднических грез выдернули скрежет и шипение. В середине комнаты зажгли лампаду.
Лучше бы не зажигали. От вида женщины, сидящей на подушках, перебирающей документы, разложенные на низком столике, бросило в пот. Снова вспомнилась лишняя порция упмы, только теперь она безошибочно просилась наружу, правда, еще не определившись, в какую сторону податься.
Утирая лоб, Анкатэш тужился, вспоминая уважительные слова на мхини, но кроме детских стишков про сколопендру и срамного анекдота про осла в опочивальне махараджи ничего в голову не лезло. Оказалось, и не надо было.
— Мои извинения за столь поздний вызов, многоуважаемый Анкатэш Яджур Индрапраштра, — обратились к нему на хапхи с небольшим акцентом.
Скрипучий голос заставил просесть, а собственное имя полоснуло плетью по ребрам. Что там нынче за государственную измену? Еще в прошлом году четвертовали. Сейчас уже, поди, что-нибудь новенькое придумали.
Анкатэш сглотнул липкую слюну.
— Спешу служить великому махарадже днем ли, ночью ли, прекрасная советница Нала.
Водянистые глаза посмотрели на него с усмешкой. На
— Да ты присаживайся, многоуважаемый, не стой там, словно тебя к двери гвоздями прибили.
Жест костлявой руки, указующей на подушки, был приветливым, но
Сколопендра пошуршала документами.
— Купец второго ранга… золотая бляха за рвение… двенадцать лет безупречной службы во славу великого махараджи и на процветание прекрасного Джагоррата… Ты, многоуважаемый Анкатэш, пример для подражания. — Водянистые глаза уставились на него, как жаба на муху. — Сколько же из этих двенадцати лет ты торгуешь через портал?
Анкатэш так и рухнул на подушки. Ну вот и все. Прощай, Пуджечка.
— Пять.
Сколопендра поджала губы.
— Вот и поведай мне обо всем, что видел за эти пять лет по ту сторону портала. Слухов много, а мне правда нужна.
Анкатэш кивнул обреченно:
— Я… я…
Водички бы. Слова так и стряли.
— Не робей. Я помогу. Какая, скажем, погодка сейчас в славной империи Тян-Цзы?
Анкатэш так и вылупился. Чего это она про погодку завела? Зубы заговаривает? Так ведь он и по-хорошему все рассказать готов. Все-все. И даже подельников своих поименно перечислить. Кривозубый Гаджур ему в прошлый раз три фальшивые монеты подсунул, пусть теперь, гад, на соседней дыбе покорячится. Для справедливости.
— Знамо как, благородная советница, холодно.
— Очень?
Да к чему это все? Привели пытать — так пытайте, чего светские беседы водить? От досады Анкатэш даже охрабрел:
— Да дрободан, благородная, хоть слону в хобот лезь. Ссанье так струей в воздухе и застывает.
