«По этому склону его можно бы легко спустить,— мелькнула мысль.— Спустить-то можно, а что будет после? Ведь нас никто не найдет, никто и не заподозрит, где мы находимся...»
Нет, надо как-то собраться
Если бы в эти минуты на нас посмотрел человек с холодным рассудком, все это, вероятно, показалось бы ему ненужным и бессмысленным. Он не задумался бы о продолжении пути. Но среди альпинистов, наверное, очень мало людей с холодным рассудком. Я не знаю, был ли такой среди нас, в нашей группе. Может, был, а может, и не был.
На высоте 7300 метров я снова стал рыть в снегу пещеру. Кое-как мне это удалось, и я втащил Михаила. Согреться, конечно, мы бы не согрелись, но это было укрытие. Михаил чувствовал себя очень плохо. И если что и могло его сейчас вернуть к жизни, так это пылающий камин, тепло мачуби... Но далеко, немыслимо далеко была от нас родная Грузия, и тепло сванского мачуби не достигало тянь-шаньских снегов. Мы должны были согреться сами, без камина и без мачуби, и без близких и родных... Но как?!
Его стала мучить жажда.
— Сгим... сгим ламаш... джесмима, сгим ламаш...— бормотал он в бреду.
Что уж плакать о сгим — минеральной воде! Растопленный снег был пределом всякой мечты. А ему казалось, он находится в Легаби, у минерального источника. Он с кем-то спорил, кого-то убеждал: оставь меня, дай мне вволю напиться... Кто-то мешал, не давал ему напиться.
Всю ночь он бредил. Затуманенное сознание боролось с наплывающими далекими видениями, с гложущими его болью, жаждой, голодом.
Он не мог жевать. Питание было необходимо для больного организма, поэтому я прожевывал кусок хлеба и впихивал ему в рот. Как птица-мать, кормящая птенца. Но он не в силах был глотать и выплевывал этот прожеванный хлеб.
— Сгим лама... Симарэси, сгим ламаш...[22] У нас не было ни плиты, ни спирта, чтобы растопить снег. Ничего у нас не было. Только снег. Но снег я не мог ему дать — снег не утоляет жажды, наоборот, усиливает её.
Приходя в себя, он снова твердил:
— Чего ты со мной возишься, ведь я уже умер, не мучай зря ни меня, ни себя...
— Тшш...— я закрывал ему рот рукой.
И наконец:
— Я кончился, понимаешь ты, чего ты со мной нянчишься...
При этих словах я не сдержался. Слезы выступили у меня на глазах, и я разрыдался. Мне было нестерпимо жаль его. Я уже не знал, что делать, и дал ему снега. Он накинулся на него так, как спустившийся с горных пастбищ бык накидывается на каменную соль.
Всю ночь он тихо стонал и умирал. Но я никак не мог примириться с мыслью, что мы не приземлимся все вместе на тбилисском аэродроме! Никак не мог представить себе гул величественно скорбных, сотрясающих все нутро заупокойных сванских песнопений в Ланчвали. Неужели мы уже никогда не будем с ним пить минеральные воды из источников Легаби и Сгиши, Шгеди и Кахрулди? Нет, этого не должно быть, судьба, провидение не должны допустить такой страшной несправедливости. Я никому не дал бы права, никому ни за что не разрешил бы обидеть Михо, моего любимого брата и друга, улыбчивого, милого и всегда задумчивого Михо! Никто, никто не отнимет его у меня. Он мой, мои кровь и плоть.
И я растирал, разминал, колотил его, хлестал — всю ночь напролет. Не сомкнув глаз, весь в поту, я мял, колотил (как кожевенники кожу), только бы хоть чуточку согреть его остывшее тело, заставить кровь побежать по жилам, как бежала когда-то... Всеми силами старался я передать ему свое тепло.
— Напрасно, напрасно ты мучишься, Минаан, все это зря, пойми!..
— Молчи! Тш-шш...
— Ты должен был уйти вместе со всеми... Так говорил он, приходя ненадолго в себя. А я закрывал ему рукой рот. Я ничего не мог сказать в утешение, не мог его обнадежить...
Участок № 6. 12.VIII.64. Выходим на стену отрицательного уклона (до 25 градусов). Решили попытаться пройти по внутреннему углу, потому что его уклон по сравнению с внешним углом меньше. Нигде не видно трещин либо выступов, которые могли бы послужить захватами для рук, потому вместе со скальными крючьями используем и шлямбуры. Наверху наш угол постепенно расширяется. Переходит в 100-градусную «плиту». Передовая связка продвигается вперед при помощи веревочных лестниц и площадок. Вторая и третья связки следуют за ней «зажимами»...