Мощная волна ветра закутывает нас в плотное серое облако пыли, и обетованная площадка над желобом исчезает из поля зрения. Мы не видим и ушедших вперед Джумбера и Гиви. После двадцати, максимум тридцати, ударов молотком у человека, висящего в воздухе, каким бы сильным и тренированным он ни был, устают мышцы, и его необходимо сменить. Мы внимательно следим за сменой товарищей, прислушиваясь к характерным для каждого звукам ударов. Мы хорошо знаем «почерк» каждого, так что, несмотря на отсутствие видимости, без труда узнаем, кто из них вышел на скалу.
— Площадка!.. Площадка! — доносится сверху радостный возглас Джумбера, возвещающий нам, что участок пройден и побежден. Теперь мы можем сниматься со страховки, передовая связка временно возьмет на себя наши функции. Они уже надежно закрепились на стене, и пока все мы не поднимемся туда, не выпустят из рук страховочной и вспомогательной веревок. Мы повисли на веревке. Поодиночке взбираемся по ней.
И вот мы наверху. Принимаем от первой связки молотки, шлямбурные и скальные крючья, лестницы и прочее необходимое снаряжение.
Мы поработали совсем немного, как вдруг снизу донесся голос Старшего:
— Эй, работяги, как вы думаете, сколько сейчас времени?
Невинный вопрос застает нас врасплох. Я, во всяком случае, думал о чем угодно и вообще забыл о времени.
— Сколько времени? — мы с Шалико пожали плечами.
— Шесть часов. Пора думать о ночлеге. Тем более в такую погоду, когда весь мир утонул в тумане.
Ограниченность во времени спутала все карты, все планы... Но делать нечего — надо развешивать гамаки и устраиваться на ночлег.
27.III.64. Участок № 10. Моросит. Сильный ветер. Черт знает что за погода! Вчера мы предусмотрительно укрылись водонепроницаемым брезентом. Брезент-то водонепроницаемый, но почему наши спальные мешки наутро оказались влажными? Пренеприятное чувство — просыпаться утром в той одежде, в которой работал весь вчерашний день. Одежда эта почему-то становится страшно тяжелой, она давит на плечи, ты ощущаешь ее на теле как некие оковы. Особенно остро это ощущение во время высотных восхождений, когда из-за холода ты вынужден одеваться очень тепло. Постепенно, по мере того как начинаешь работать, оно исчезает. Ты забываешь и о том, что вот уже неделя, как не принимал не только горячий, но и холодный душ, и, лишь укладываясь спать или просыпаясь утром, вспоминаешь об этом...
Вскоре мы снимаемся со скал. Складываем гамаки, веревки. Там, где это возможно, вытаскиваем вбитые нами на стоянке драгоценные шлямбуры, завтракаем и выходим.
— Сейчас я приготовлю еду.
— Что ты сказал?.. Ты не спишь?
— Я сварю кисель, ты ведь выпьешь?
— Вот-вот рассвет. К чему сейчас кисель. Тебе лучше отдохнуть еще немного. Знаешь, у меня так ноют мышцы! Когда ты меня растирал, я спал. Правда спал. Мне снились отмели Лагами. Помнишь, как мы валялись на песке, подставляя солнцу спины, и разминали друг другу мышцы? Вцепишься, словно клещами, двумя пальцами — указательным и большим — в мясо, кистью правой руки бьешь наотмашь — и на теле остается красный след... Боже, чего только не выдерживали мы тогда!.. Все тело было в синяках от этого массажа, и самым сильным и мужественным считался тот, у кого было больше синяков.
— Да... а я еще знаешь что помню? Как старшие выстраивали нас в ряд и вели к Гвалдири. И мы не просто шли — надо было кулаком колотить по груди — тоже для мышц... Так мы и шли, а люди на нас глазели и удивлялись: что это они себя колотят... И еще — переход через реку помню... Помнишь, ты переходил ее с багром возле аэропорта и бултыхнулся в Энгури... на счастье, посреди реки торчал огромный валун, ты ухватился за него, забрался наверх и кое-как удержался там... Никто не решался помочь, все боялись огромных волн обезумевшего Энгури... А ты, мокрый, такой несчастный, умоляющими глазами смотрел на нас, толпившихся на берегу... Потом закричал...
— Тому, кто меня вытащит отсюда, подарю ловушку для дроздов, пообещал я...— слабая улыбка промелькнула на его лице.— Да, я хорошо помню...
— Какая птица залетит в ловушку для дроздов в разгаре лета? И как ты вспомнил тогда эту ловушку!..
— А что еще я мог пообещать? Ничего другого, кроме ловушек, у меня не было... И для тебя много их мастерил...
— А ведь конский волос я тебе приносил? Я приносил отличные длинные волосы из гривы! Кто бы не сплел из них ловушку! Но что правда, то правда, у тебя были золотые руки.
— Потом еще помню — поймал я в первый раз птицу, жаворонка, и обегал всех мальчишек, предлагая меняться — жаворонка менял на горлицу...
— Да,я помню... Ты столько об этом кричал, что тебя так и прознали вон идет «меняю жаворонка на горлицу!..». Это как в одной сказке — «меняю уголь на золото»... Ты знаешь, Михо, тебе лучше... Ведь лучше? Ну хоть немножко? Скажи, ведь лучше?.. Знаешь, когда мы вернемся домой, давай соберем всех друзей детства, повспоминаем наши тогдашние дела... Посоревнуемся в переходе через реку, в прыжках, в метании камней...