Сад Успокоения на крыше Терапевтического Здания был венцом лечебного планирования. Каждая перспектива, каждый цвет, каждый контур умиротворяли страсти, гасили раздражение, смягчали злость, убирали истерию, наводили меланхолию.
– Садись. – Дагенхем указал на скамейку рядом с кристально чистым бассейном. – Мне придется походить вокруг. Я облучен. Ты понимаешь, что это значит?
Фойл угрюмо мотнул головой. Дагенхем сорвал орхидею и обхватил ее ладонями.
– Следи за цветком. Увидишь. – Он прошел перед скамейкой и неожиданно остановился. – Ты прав, разумеется. Все, что с тобой произошло, произошло на самом деле. Вот только… что с тобой произошло?
– Проваливай, – прорычал Фойл.
– Знаешь, Фойл, я тобой восхищаюсь.
– Проваливай.
– По-своему, по-примитивному, у тебя есть характер и изобретательность. Ты кроманьонец, Фойл. Бомба, брошенная на верфи Престейна, была замечательна; ты разграбил чуть ли не весь Объединенный Госпиталь, добывая деньги и материалы. – Дагенхем стал считать по пальцам. – Обобрал слепую сиделку, очистил шкафчики, украл химикалии, украл приборы.
– Проваливай.
– Но откуда такая ненависть к Престейну? Зачем ты пытался взорвать его корабль? Чего ты хотел?
– Проваливай.
Дагенхем улыбнулся.
– Если мы собираемся беседовать, тебе придется выдумать что-нибудь новенькое. Твои ответы становятся однообразными. Что произошло с «Номадом»?
– Я не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
– Последнее сообщение с корабля пришло семь месяцев назад. Затем… spurlos versenkt, как в воду канул. Ты единственный, кто выжил? Что ты делал все это время? Украшал лицо?
– Я не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
– Нет, Фойл, не пойдет. У тебя на лбу татуировка «Номад». Свежая татуировка. Гулливер Фойл, АС 128/127.006, помощник механика, находился на борту «Номада». И как будто одного этого недостаточно, чтобы разведку залихорадило, ты возвращаешься на частной яхте, считавшейся пропавшей более пятидесяти лет. Послушай, да ты просто напрашиваешься на неприятности! Знаешь, как в разведке выбивают ответы из людей?
Фойл выпрямился. Дагенхем кивнул, увидев, что его слова попали в цель.
– Подумай хорошенько. Нам нужна правда, Фойл. Я пытался выманить ее у тебя хитростью, признаю. Ничего не получилось, признаю. Теперь я предлагаю тебе честную сделку. Если пойдешь на нее, мы защитим тебя. Если нет, проведешь пять лет в застенках разведки – или в ее лабораториях.
Фойла испугали не пытки; он боялся потерять свободу. Нужна свобода, чтобы набрать денег и снова найти «Воргу»; чтобы убить «Воргу».
– Какую сделку? – спросил он.
– Скажи нам, что произошло с «Номадом» и где он сейчас?
– Зачем, ты?
– Зачем? Спасти груз, ты.
– Там нечего спасать. Чтоб за миллион миль да ради обломков?! Не крути, ты.
– Ну хорошо, – сдался Дагенхем. – «Номад» нес груз, о котором ты не подозревал, – платиновые слитки. Время от времени банкам приходится корректировать счета. Обычно они выравниваются благодаря торговому балансу, однако война нарушила торговлю, и Банк Марса потребовал, чтобы Престейн погасил задолженность в двадцать с чем-то миллионов кредиток. «Номад» вез платиновые слитки, в корабельном сейфе.
– Двадцать миллионов… – прошептал Фойл.
– Плюс-минус пара тысяч. Корабль был застрахован, то есть права на спасенный груз принадлежат «Бо’несс и Уиг», а они похлеще Престейна. Однако тебя ждало бы вознаграждение. Скажем… двадцать тысяч кредиток.
– Двадцать миллионов, – снова прошептал Фойл.
– Мы предполагаем, что с «Номадом» расправился крейсер Внешних Спутников. Тем не менее они не поднимались на борт и не грабили, иначе тебя бы уже не было в живых. Значит, в сейфе капитана… Ты слушаешь?
Но Фойл не слушал. Перед его глазами стояли двадцать миллионов… не двадцать тысяч… двадцать миллионов в платиновых слитках, как сияющая дорога к «Ворге». Не надо больше никакого воровства; двадцать миллионов, чтобы разыскать и стереть с лица Земли «Воргу».
– Фойл!
Фойл очнулся и посмотрел на Дагенхема.
– Не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
– Я предлагаю щедрое вознаграждение. На двадцать тысяч космонавт может кутить, ни о чем не думая, целый год… Чего тебе еще?
– Ничего не знаю.
– Либо мы, либо разведка, Фойл.
– Больно вам надо, чтобы я попал им в лапы, иначе к чему разговоры? Но это все пустой треп. Я не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
– Ты!.. – Дагенхем пытался подавить бешенство. Он слишком много открыл этому хитрому примитивному созданию. – Да, мы не стремимся выдать тебя разведке. У нас есть свои собственные средства. – Его голос окреп. – Ты думаешь, что сможешь надуть нас. Ты думаешь, мы станем ждать, пока рак на горе свистнет. Ты думаешь даже, что раньше нас доберешься до «Номада».
– Нет, – сказал Фойл.
– Так вот, слушай. На тебя заготовлено дело. Наш адвокат в Нью-Йорке только ждет звонка, чтобы обвинить тебя в саботаже, пиратстве в космосе, грабеже и убийстве. Если у тебя и раньше было знакомство с полицией, это означает лоботомию. Они вскроют твой череп и выжгут половину мозгов, и ты никогда не сможешь джантировать.
