— Когда ты выйдешь отсюда… куда ты пойдёшь? — он поелозил на подушке. Ха-ха, ты загнан в тупик и тебе придется продолжать разговаривать, потому что: — Лео, я не вижу твоих сигналов, не мог бы словами?
— Я не могу сказать.
— Потому что не знаешь? — не поверила я, и не напрасно.
— Потому что не могу, — осторожно, я притискивалась к нему плотнее, медленно, как удав опутывает спящего.
— А я могла бы пойти с тобой? — Вот это глупость! Именно её называют непроходимой. Но когда я обнимаю Лео, как-то не выходит в топ здравомыслие, оставаясь в конце хит-парада.
— Нет. Хо… когда покинешь Тигриный лог… ты должна забыть это всё.
— А если я не хочу? — Предсказуемо. Он скажет, что хотеть нельзя.
— Не нужно потакать своим желаниям. — ну или так.
— У меня всё равно не получится… я буду вспоминать всё, ребят, настоятеля, учителей. Тебя, такого доброго. Я никогда не видела подобных людей.
— Это будет правдой только в твоём воспоминании, — я застыла. Что-то холодное опять заструилось в его голосе. — Только здесь можно позволить себе добро. Только здесь мы все такие, какими надо быть всем и везде, — Лео просунул вторую руку мне под голову, решившись. До этого неудобно сгибал под собой. Теперь ладонь коснулась моей макушки и погладила её, перебирая волосы. Я не вижу его глаз, интересно, куда он смотрит? — Мир за стеной требует перемен, борьбы, жестокости. Там никто не будет прежним, — я вспомнила слова Хана о том, что надо ломать Чимина. Вот так же добровольно сломается и Лео, переступив порог монастыря. Они учат ребят хорошему, милосердию, справедливости и благородству, но при этом заставляют не терять звериной жестокости, обучают уметь управлять ей. Целенаправленное зло во имя добра, и чтобы порционно, не больше позволенного. Мне думается, что это безумно тяжело, вбить себе в сознание всепрощение и помощь человечеству, а потом, держа эту мысль, убивать, не переходя грань дозволенного, убивать только лишних. Но кто определит этих лишних? Для этого и столько лет обучения, чтобы сами распознавали, что хорошо, а что плохо. — Спокойной ночи, Хо.
— Доброй ночи, — уткнулась я в Лео, всё ещё думая. На моём лбу запечатлелся поцелуй. Приятно польщенная, я заметила про себя, что по ночам он куда смелее. Темнота благотворно влияет на скромников. По себе знаю.
Я надеялась и с утра испытать все прелести дружеских объятий, с блаженством воспроизводя минуты пробуждения на горе перед внутренним взором, но Лео опередил меня, и когда я проснулась, его рядом уже не было. Как он так незаметно выбрался? Черепашка ниндзя. И снова упущен момент, который так будоражил — страдает ли он по утрам тем, чем страдает большинство, и особенно Рэпмон? Лео был в одних трусах, а я дрыхла, как ограбленный под клофелином! Именно ограбленной я себя и чувствовала. Он украл у меня зрелище, пару мгновений приятностей, и насыщение любопытства. Потянувшись и поправив на себе его рубашку (ой, подождите, что это у нас тут? Я проснулась в рубашке Лео! Это можно посчитать как состоявшийся половой акт? Дорогой, тащи мне кофе! Видел бы Джин…), я спустила ноги с постели и обнаружила накрахмаленную стопочку свежей одежды для себя. Не завтрак в кровать, но уже ого-го!
Не спеша лишать себя тепла вещи Лео — мне было дорого это ощущение, — я открыла дверь и высунулась. Именно так в кинематографе принято показывать самых красивых и сексуальных персонажей, так, как увидела я Лео. Даже все эффекты были соблюдены, рожденные моим воображением: замедленность, искрящиеся блестяшки в воздухе, ароматный теплый порыв ветра. Молодой человек стоял спиной ко мне, в одной хакама. Его широкая спина, голая и широкоплечая, играла скульптурными изгибами, когда он опускал и поднимал руки, засвечиваемый рассветными лучами. Его тело купалось в расплавленном золоте солнца и слегка колышущиеся на неощутимом сквозняке прядки пропускали его через себя. Он развешивал на бельевых веревках мою одежду, выстиранную и отжатую сильными руками. Я никогда не видела мужчин, занимающихся подобным.
— Я принес тебе во что одеться, — над плечом бросил он, не отвлекаясь.
— Я видела, — только и смогла произнести я. — Ты постирал всё вместо меня! Мне неудобно…
— Ничего, — отмахнулся он, расправив мою хакама и закончив.
— А ведь это я собиралась сделать тебе что-то приятное. Теперь я вовсе в неоплатном долгу. Напечь тебе булочек с хурмой? — оживилась я, вспомнив хоть что-то, что могу сделать для него. Лео сморщил нос, тут же разгладив и заулыбавшись.
— Мы переели с Хонбином её в своё время. Хурмы было так много. Нас от одного её вида подташнивает, — я засмеялась. Да уж, представляю попавших сюда мальчишек, из тех условий, в которых они были до этого. И вдруг запустили козла в огород. Они, наверное, полрощи на двоих или троих зажевали. — Ты достаточно делаешь для всех нас.
