С растрёпанными ветром волосами, в брюках для верховой езды и сапогах, он был ужасно привлекательным. Карен могла простить миссис Калдвэл ее алчный взгляд, когда Дерек пожал ей руку и занял кресло около неё.
— Предполагаю, вы пришли за чеком.
— Ну, да. Если это удобно.
— Я уже выписал его, — он подошел к небольшому секретеру в углу комнаты и открыл небольшой выдвижной ящик. Взяв конверт, он передал его миссис Калдвэл.
— Вы не представляете, что это пожертвование значит для нас, мистер Аллен. В прошлом году ваш чек на сто тысяч позволил нам сохранить медчасть с собственным доктором и медсестрой.
— Рад это слышать.
Сара Калдвэл посмотрела на Карен, которая думала, что ее может стошнить от отвращения к себе.
— Вы должны быть ужасно горды всем тем, что ваш муж делает для благотворительности, миссис Аллен. Приют это один из многих объектов для его поддержки. Я работаю в комитете Фонда Голодающих уже…
— Если это все, Сара, — быстро перебил ее Дерек и поднялся на ноги, — прошу меня извинить, но я должен возвращаться на конюшню. — Дружелюбно, насколько это возможно, он помог миссис Калдвэл подняться из кресла и проводил ее к выходу. Карен пробурчала слова прощания. Когда Дерек вернулся в кабинет, он нашел ее тихо плачущей в своем кресле.
— Карен! — он быстро подошел к ней, становясь на колени рядом с ней. — Что случилось?
— Мне так стыдно, — прошептала она, не поднимая на него глаз. — Я думала… Ох, ты знаешь, что я думала. Мне нужно было подумать получше. Мне так жаль, что я сказала тебе все это.
Он поднял ее голову и вытер слезы подушечками своих пальцев:
— Ты прощена. Я действительно живу на широкую ногу, — улыбка появилась в уголках его губ.
Карен страстно желала нагнуться ближе и прижаться своими губами к его. Вместо этого она сказала:
— Почему ты тогда не защищался?
— Потому что ты могла подумать, что я рисуюсь. Кроме того, настоящая благотворительность это делать что-либо великодушно, не надеясь, что кто-либо узнает об этом.
— Ты намного лучше, чем я думала о тебе.
— Нет, — прорычал он. — Я отвратителен. Особенно, когда дело касается моей роли хорошего мужа, — он исследовал ее полные слез глаза. — Ты здесь ужасно несчастна, Карен? — его взгляд был таким внимательным, и она практически поверила, что разобьет его сердце, если она ответит утвердительно.
— Не несчастна. Как кто-то может быть несчастным в таком красивом доме? Но я не достаточно занята, Дерек. Ты будешь сопротивляться идее моей работы в Шарлотсвилле?
Даже без полной занятости?
— Жена Али Аль-Тазана не работает.
Она вздохнула:
— Я так и думала.
Вопрос был закрыт. Она чувствовала себя лучше по поводу больших трат, теперь зная, что он щедро делился своим богатством, но она все еще в подавленном состоянии ходила по дому, чувствуя себя бесполезной.
Дерек нанял кого-то убраться на чердаке. Долгое время рабочие двигались вверх и вниз по лестнице, но для нее дверь всегда была закрыта. Она думала, они, должно быть, делали чертовски много всего, исходя из оборудования, которое они тащили наверх, и из-за всего этого стука, дробления, топота, доносившегося сверху.
Однажды рано утром Дерек пришел разбудить ее. Удивленная, она села на кровати и дала покрывалу соскользнуть по ее груди. После той первой ночи, он не заходил в ее комнату.
— Я хочу что-то тебе показать, — сказал он с пылом мальчишки, желающего раскрыть секрет.
— Но я не… Сейчас?
— Сейчас.
Сжав ее руку, он вытянул ее из клубка покрывала и, не останавливаясь, чтобы она накинула сверху халат или тапочки, потянул ее наверх на чердак. Он толкнул дверь и зашел внутрь.
Карен с удивлением осмотрела комнату. Она впитывала в себя все сразу, затем медленно пробежалась глазами от одного невероятного вида к другому, пытаясь переварить, что все это значило.
Наконец она повернулась к нему:
— Как ты узнал?
— Кристин вытащила кота из мешка. Помнишь тот вечер, когда мы брали ее на ужин, тогда она сказала «Ох, Карен, ты снова сможешь заняться скульптурой». Я сложил кусочки мозаики, вспоминая довольно устрашающего морского монстра, об которого я однажды споткнулся и расплющил. На днях, когда ты казалась расстроенной из-за своего безделья, я позвонил Кристин, чтобы спросить насколько серьезно ты увлекалась искусством. Она мне рассказала, что до смерти матери ты была преданным студентом.
— Когда она умерла, а я взяла на себя ответственность за Кристин, мне нужно было переключиться на более практичную профессию.
— Кристин так и сказала. Полагаю, она чувствовала, что здесь есть и ее вина.
Голодающий художник может выжить, но голодающий художник не может содержать сестру — подростка. Она была взволнована, когда я сказала ей, что намереваюсь сделать, и дала мне список вещей, которые должны быть в каждой скульптурной мастерской.
— Я думала, ты просто хотел как следует очистить чердак, — она больше не боялась, что то, что она увидела, лишь мираж, и прошла дальше внутрь переделанного чердака.
— Это ты и должна была думать. Ты была достаточно раздражена, когда заметила, что дверь открыта для любого, кроме тебя, не правда ли?