Небольшой холл, что-то вроде гостиной жилого дома. На диване в напряженной позе сидела женщина, она наблюдала за нами большими тревожными глазами. Увидев, что и здесь ничего интересного не происходит, я прошел через зал к выходу. Было понятно, что все двери ведут в разные пространства, непонятна пока была их система.
И опять толчок, темнота, я на мгновение прикрыл глаза…
Передо мной появился Алекс. Он шел по кеттлеровской беговой дорожке, справа и слева тянулись ряды тренажеров, но в зале больше никого не было.
Только он и теперь я.
«Бессознательное вырисовывается перед нами как нечто весьма зыбкое», – писал Карл Юнг.
- Привет! – Алекс поднял голову. Пот стекал по его вискам, влажные пятна темнели подмышками и на груди.
- Привет, Алекс.
«Все, что непроизвольно и не обращая внимания, я чувствую, думаю, помню, желаю и делаю…»
- Извини, что не за руку, – сказал он. – Я мокрый.
- Ладно, ничего.
- Да ты и не подашь мне руки.
«Все, что я знаю и о чем, однако, в данный момент не думаю…»
- Почему не подам, Алекс?
- Ну как… – Он остановился и взял полотенце, висевшее рядом на штанге. – Разве ты не знаешь, Фиш… Не знаешь, кто убил Настю и Мурзилку?
«Все образы будущего, которые зреют во мне и когда-нибудь всплывут в сознании…»
- Как – кто? Чичеря.
- Чичеря… – Алекс присел на скамейку. – Формально – да, Чичеря.
- А не формально?
«Все, что воспринималось моими органами чувств, но не замечалось сознанием…»
- Я, Фиш, я, – сказал Алекс. Друг детства и человек, за которого я был готов отдать все. – Я знал, что на меня готовится покушение и подставил Настю с Мурзилкой.
«Все, что я некогда осознавал, но затем забыл…»
- Это развязало мне руки в той войне, – сказал Алекс.
Привет, дружище! В прошлый раз я не попрощался, ты уж не обижайся. Решил закончить на красивой фразе и не портить впечатления. («Только пыль стелилась над бурой землей, но и та быстро развеялась…» – ну согласись, неплохо звучит?).
Хочешь знать чем дело закончилось? Ни фига вселенная на меня не смотрела, оказывается. Все оказалось проще. Я еще ближе подошел и понял, что в темноте – зрительный зал кинотеатра. И люди сидят, на нас с Дьяболо зырят. А мы на экране, ну, типа киногерои.
Не понравилось мне, что столько народа лезет в мою личную жизнь, и я решил спуститься в зал. Оказалось – вовремя. Место, где я только что стоял, куда-то исчезло, и на экране возникло море. Шторм, волны, корабль тонет и все такое – я дальше не стал смотреть. Порадовался только, что вовремя свалил, а то смыло бы волной, и – митькой звали…
В следующий раз я в Параллельном Мире попал в… Блин, не помню точно. По хронологии уже забыл, дружище, что за чем следовало. Так что давай буду рассказывать не по порядку, а как вспомнится. По рукам? Ну, держи пять… Да сильнее бей, не бойся!
(Ботан, ты уже сам можешь смайлы лепить, без напоминания. Слышишь же по голосу, когда я улыбаюсь).
: )
Однажды (вот так обтекаемо сформулирую – «однажды») я опять улетел и очутился в каком-то парадном. Подъезд старый, обшарпанный, пропахший кошачьими какашками (эээ… ничего, что я не по-научному?). А когда оттуда вышел, сразу же увидел стекляшку «Мутный глаз»…
О, это отдельная песня, дружище, про «Мутный глаз»!
Стояла напротив Черного озера пивнушка, большой популярностью пользовалась среди интеллигенции. Что удивительно – забегаловка как забегаловка: прилавок с пивным краном, пять стоячих столиков, духота, грязюка… Но собирались там люди клевые – артисты, художники, музыканты, студенты всех видов… Нет, алкаши тоже забредали, но в основном все-таки люди образованные.
С утра, помню, бежишь на репетицию, а трубы же горят после вчерашнего, ну и заскочишь по пути в «Мутный глаз». А там уже дым коромыслом – пипл поправляет здоровье, а по ходу беседует. Да еще как беседует! Такие философские баталии шли, охренеешь – об искусстве, политике, смысле бытия и человеческом предназначении… Интересные разговоры, словом. Содержательные.
А потом, когда началась перестройка, помещение продали, и в нем открылась кооперативная пиццерия. Жалко «Мутного глаза», неповторимое заведение.
А, кстати! В далеком хрен-знает-каком году мы с Герой зашли в «Мутняк». Ну, взяли по паре кружек, стоим, наслаждаемся жизнью. Разговор зашел о джазе. Я что-то сказал про Чарли Паркера, и вдруг голос из-за спины меня поправляет. Оборачиваюсь – какой-то хрен в очках. Я удивился, конечно: меня, известного к тому времени джазмена – и джазу учить! Трень-брень, слово за слово, и этот очкурик – прикинь? – бьет меня фактами как ребенка. Вся история би-бопа у него от зубов отскакивает!
Взяли еще по кружке под это дело. Я спрашиваю: «Ты вообще кто? Всех музыкантов вроде в городе знаю, а твой фейс мне незнаком». Он в ответ: «Я сам не играю. Просто слушать очень люблю».
Ты уже догадался, дружище, кто это был?
Ботан, конечно, кто ж еще.
: )
