В хайку важно найти золотую середину между излишне натуралистичными фразами вроде «растет красивый цветок» и чересчур пафосными языковыми эффектами. Простые прилагательные и эпитеты (грустный, скучный) и названия чувств (любовь, злость) в хайку не используются. Автор не раскрывает свои ощущения, они передаются между строк. Также не используются прямые сравнения (вольный как ветер, крепкий как скала) – они не оставляют простора для домысливания.
Традиционная форма хайку – три строчки в семнадцать слогов (пять – семь – пять). Но с учетом естественных шаблонов языка их может быть больше или меньше.
Проталина окна.
Как много спешащих людей,
И все не те.
Для написания хайку полезно погрузиться в состояние легкого транса и очистить сознание. Стать своеобразным «зеркалом», отражающим мир, при этом ничего не анализируя, не объясняя и не оценивая.
Хайку – больше, чем поэзия, это способ достижения гармонии с окружающим и осознания себя частью мироздания…
- Возможно, у меня есть ключ к тому, что происходит в Зазеркалье, – сказала Элис. – Мы имеем дело с «вытесненными воспоминаниями» – если по Фрейду. Гроф называет их «СКО» – системами конденсированного опыта. Хаббард – «энграмами». А Фриц Перлз использовал термин…
- Незавершенные гештальты, – сказал я. Говорить разбитыми губами было больно.
- Да, Фиш.
- Слушайте, академики, – сказал Виргус. – Говорите, блин, по-человечески.
- Понимаешь, Виргус, – сказала Элис, – в жизни каждого человека есть события, которые остались незавершенными. Или закончились не так как хотелось, не с тем исходом. И они из сознательных воспоминаний вытесняются, убираются с глаз долой.
- С витрины на склад, – сказал Виргус.
- Верно, – кивнула Элис. – События уходят в подсознание, и вроде бы их нет. Ты не вспоминаешь. Но они живут и оказывают влияние на твою судьбу.
- Ну, более-менее… Хотя вопросы есть, – сказал Виргус. – Посему предлагаю двинуть в место, где есть холодное пиво и мягкие диваны. И там все как следует…
- В Тайный дом.
- Отличная мысль. Вставай, Фиш, хватит изображать лебедя Сен-Санса…
Мы двинулись в поисках двери и обнаружили ее прямо посреди пурпурного луга. Дверная коробка и полотно красного дерева с массивной золоченой ручкой.
- Сосредоточьтесь, – сказала Элис. – Готовы? Пошли…
- Про гештальты понятно, – сказал Виргус, когда мы подкрепились из бездонного холодильника Элис и перебрались в гостиную. – Но что с фигней типа Шекспира? Для чего нам давалась возможность блеснуть незаурядным актерским талантом?
Элис покачала головой.
- Я не знаю.
- Возможно, с помощью метафор бессознательное подсказывает как закрыть гештальты. – Я пожал плечами. – Многое неясно, но в целом идея Элис разумна.
- Ладно, допустим, – сказал Виргус и отпил пива из запотевшего бокала. – И что это нам дает? Делать-то что?
Наступило молчание.
- Мне сказали, что нужно найти дверь, – тихо сказала Элис. Виргус поднял на нее глаза.
- Хм… И мне.
Они посмотрели на меня.
Я отпил кофе.
- Мне тоже.
- Я думаю, она откроется перед нами когда мы разберемся с гештальтами. Каждый со своими, – сказала Элис.
- Да, – сказал я. – Да.
Элис поднялась с кресла и подошла к музыкальному центру. Покопалась в дисках, выбрала и вставила в CD-чейнджер. Раздался гитарный перебор и голос Шевчука:
«Побледневшие листья окна Зарастают прозрачной водой. У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь с тобой…»
- Пойдемте на воздух, – сказала Элис. – Погода сегодня замечательная.
Мы прошли через раздвинутые створки двери, оставив их открытыми, чтобы слышать музыку.
За верандой простирался пляж – белый песок, редкие сосны и бесконечная гладь океана. Барашки волн накатывали на берег и вновь отступали. Воздух пах смолой.
Элис села на качели, растянутые между двумя корабельными соснами. Мы с Виргусом расположились на песке в тени дерева.
- Вам никогда не приходило в голову… – сказал я. – Вы не задумывались над мыслью «что останется после меня?»
Виргус усмехнулся.
- Ты говоришь как древний старик, уже собравшийся… Ах да. Ладно, замяли.
- Что останется? Солнце, небо, облака, – сказала Элис, медленно раскачиваясь, – дождь и цветы…
- Красиво, – сказал я. – Но это лирика. Все перечисленное уже было до тебя, и продолжится независимо от факта твоего существования.
«Горсть тепла после долгой зимы Донесем. Пять минут до утра Доживем. Наше море вины Поглощает время-дыра…» – доносилось из дома.
- А, ты об этом… – сказала Элис. – Думаю, после сорока лет жизни каждому есть что оставить.
- Например? Можешь ответить – что оставишь ты? – настаивал я.
- Так прямо в лоб… Ладно. – Она посмотрела на небо. – Я родила и воспитала сына. Пожалуй, дети –главное, что мы оставляем.
- Дети… Дети, которые доживут до сорока и, будучи глубоко несчастными, уйдут вслед за родителями?
- Это жестоко, Фиш.
- Я только спросил.
«Это все, что останется после меня, Это все, что возьму я с собой…»
- Я надеюсь… я знаю, что дети будут счастливее нас, – сказала Элис.
