Дебютный роман прапраправнучки великого писателя, американского классика Германа Мелвилла, сравнивают с романом другого классика — с «Великим Гэтсби» Ф. С. Фицджеральда. Остров в Атлантике, чудесное дачное место с летними домиками, теннисом и коктейлями на лужайках. Красивые и надломленные люди на фоне прекрасного пейзажа, плывущего в дымке. Кузины Ник и Хелена связаны с детства, старый дом Тайгер-хаус, где они всегда проводили лето, для них — символ счастья. Но детство ушло, как и счастье. Только-только закончилась война, забравшая возлюбленного Хелен и что-то сломавшая в отношениях Ник и ее жениха. Но молодые женщины верят, что все беды позади. И все же позолота их искусственного счастья скоро пойдет трещинами. Муж Хелены окажется не тем человеком, кем казался, а Хьюз вернулся с войны точно погасшим. Каждое лето Ник и Хелена проводят на Острове, в Тайгер-хаусе, пытаясь воссоздать то давнее ощущение счастья. Резкая и отчаянная Ник не понимает апатии, в которую все глубже погружается мягкая и нерешительная Хелена, связавшая свою жизнь со странным человеком из Голливуда. Обе они постоянно чувствуют, что смерть всегда рядом, что она лишь дала им передышку. За фасадом идиллической дачной жизни спрятаны страхи, тайные желания и опасные чувства. «Тигры в красном» — это семейная драма и чувственный психологический роман с красивыми героями и удивительно теплой атмосферой. Лайза Клаусманн мозаикой выкладывает элегическую и тревожную историю, в которой над залитым солнцем Островом набухают грозовые тучи, и вскоре хрупкий рай окажется в самом центре шторма.
Моей бабушке — за храбрость.
И остальной моей семье — за все прочее.
— Даже не знаю, благословение это или проклятие, — сказала Хелена.
— Ну хоть какие-то перемены, — ответила Ник. — К черту продуктовые талоны. И к черту бесконечные поездки на автобусе. Хьюз сказал, что купил «бьюик». Аллилуйя.
— Бог знает, где он его раздобыл, — сказала Хелена. — Наверняка у какого-нибудь жулика.
— Да кого это заботит. — Ник лениво вытянула руки в ночное небо Новой Англии.
В одних ночных рубашках они сидели на заднем дворе своего дома на Вязовой улице и пили чистый джин из старых баночек из-под желе. Это было самое жаркое бабье лето на памяти обитателей Кембриджа.
Ник смотрела на патефон, неустойчиво примостившийся на подоконнике. Иголку заело.
— Так жарко, что только и остается, что пить. — Она откинула голову на спинку ржавого садового кресла. Луи Армстронг все повторял, что имеет право петь блюз. — Первое, что я сделаю, добравшись до Флориды, — заставлю Хьюза купить гору лучших патефонных игл.
— Что за мужчина, — вздохнула Хелена.
— Точно, — ответила Ник, — даже слишком хорош. «Бьюик» и самые лучшие патефонные иглы. Чего, спрашивается, еще желать девушке.
Хелена хихикнула в стакан. Села ровнее.
— Кажется, я пьяная.
Ник стукнула своим стаканом по ручке кресла, так что металл задребезжал:
— Давай танцевать.
Ветви дуба, росшего во дворе, рассекали луну на доли, небо налилось полночной глубиной, но в воздухе еще было разлито тепло. Пахло летом, словно траве забыли сообщить, что сентябрь перевалил на вторую половину. Ник казалось, что она может слышать ночные раздумья соседки с третьего этажа. Это ощущение преследовало ее всю неделю.
Она смотрела на Хелену, в вальсе кружившую ее по траве. «И Хелена могла бы стать как эта женщина, — подумала Ник, — с ее-то плавными, как у виолончели, формами и ухажерами-военными». Но кузина сумела сохранить свежесть — сплошь песочные локоны и гладкая кожа. Она не потускнела, как те женщины, что ложились в постель с бесчисленными незнакомцами, подорвавшимися на минах или изрешеченными «шмайссерами». Ник видела этих женщин, увядающих в очередях за продуктами или выскальзывающих из почтового отделения, выцветших почти до полного небытия.
Но Хелена снова выходит замуж.
— Ты снова выходишь замуж! — чуточку пьяно воскликнула Ник, точно эта мысль только что посетила ее.
— Знаю. Правда, не верится? — вздохнула Хелена. Ее теплая ладонь лежала на спине Ник. — Миссис Эйвери Льюис. Как думаешь, звучит не хуже, чем миссис Чарльз Феннер?
— Чудесно звучит, — солгала Ник, разворачивая Хелену.
Для нее имя Эйвери Льюис звучало в полном соответствии с его сутью — голливудский прохвост, торгующий страховками и привирающий, будто крутил роман с Ланой Тернер,[1] или о ком он там все время болтает. — Фену он бы наверняка понравился.
— О нет, Фен бы его возненавидел. Фен был мальчиком. Милым мальчиком.
— Дорогой Фен.
— Дорогой Фен. — Хелена остановилась, побрела к стакану с джином, поджидающему ее на кресле. — Но теперь у меня есть Эйвери. — Она сделала глоток. — И я перееду в Голливуд, возможно, заведу ребенка. По крайней мере, так я не превращусь в старую деву, в Безумного Шляпника с бородавками на носу. В третьего лишнего у вашего с Хьюзом семейного очага. Боже упаси.
— Никаких третьих лишних, никаких бородавок, зато целый Эйвери Льюис.
— Да, теперь мы обе обзавелись чем-то своим. Это важно, — задумчиво сказала Хелен. — Я только думаю… — Она умолкла.
— О чем? — Ник разгрызла кубик льда.
— Ну а что, если… если с Эйвери будет то же самое. Ну, знаешь, как с Феном.
— Ты имеешь в виду в постели? — Ник быстро повернулась и посмотрела в лицо кузины. — Будь я проклята. Неужто непорочная Хелена и впрямь упомянула соитие?
— Злая ты, — сказала Хелена.
— Я знаю, — ответила Ник.
— А я пьяная, — сказала Хелена. — Но вот я думаю. Фен — мальчик, которого я любила, до Эйвери, я имею в виду. Но Эйвери ведь мужчина.
— Раз ты его любишь, я уверена, все будет замечательно.
— Конечно, ты права. — Хелена допила джин. — Ох. Ник. Поверить не могу, что все меняется. Мы были так счастливы здесь, несмотря ни на что.
— Вот слез не надо. Мы будем видеться, каждое лето. Если только у твоего нового мужа нет аллергии на Восточное побережье.
— Будем ездить на Остров. Совсем как наши матери. Дома дверь в дверь.
Ник улыбнулась, вспомнив Тайгер-хаус с его просторными комнатами, обширной лужайкой, сбегающей к бухте. И чудесным маленьким коттеджем, который ее отец построил в подарок для матери Хелены.
— Дома, мужья и полуночные вечеринки с джином, — сказала Ник. — Ничто не изменится. Самое важное останется. Навсегда.