— …Но, ребята, — закончил Мойжес, — я сказал уже вам: руки у нас достаточно длинные, и Колька недаром ходил в гости на концессию к японцам. Ведь и на концессии живут рабочие. Врагам нашим спрятаться трудно, ни уплыть, ни уехать.
Так закончил свой рассказ Мойжес и, потрепав ребят по плечу, добавил:
— Ну, друзья, счастливого пути! — Он еще раз поцеловал Шурку, поцеловал и Димку. — До свиданья, инженер-паровозостроитель. До свиданья, капитан дальнего плавания. Скоро и я буду с вами!
Послышался гудок парохода. Белый пар вырвался из тонкой трубы, смешался с дымом. Палуба сотрясалась ровной дрожью.
Все стали прощаться.
Дмитрий Никитич обнял Димку. Глаза его вдруг покраснели. Он застыдился слез, отвернулся и плачущим голосом сказал:
— Поезжай, сынок, поезжай!
Провожающие спустились в катер, и тот стал медленно отходить.
А друзья остались на корабле.
Через несколько минут устье Тихой закрылось Поворотным мысом. Скоро и его очертания поглотила голубая дымка. Берег слился с небом. Узкий серп молодого месяца посеребрил широкую, дорогу, расстилавшуюся перед кораблем. Казалось, конца-краю не будет этой дороге.
Ребята посмотрели вперед и взялись за руки:
— Ну, поехали, Шурик! — сказал Димка.
— Поехали!
