История об утрате и надежде…История о великой силе великой любви…Поначалу внимание художника Мэтта Боулза привлекла маленькая одинокая девочка, гулявшая по берегу моря, – и лишь потом он заметил ее мать, красавицу Офелию, тоскующую о погибшем муже.Мэтт намерен во что бы то ни стало развеять печаль этой женщины, подарить ей новую любовь. Это становится для него не просто целью, но – смыслом жизни.
Тому,
который стал для меня и тихой гаванью, и бурными штормами,
с любовью и надеждой на то, что хорошие времена настанут
и ветер стихнет хотя бы ненадолго.
А также в благодарность за то, что он всегда с таким пониманием относился к моему творчеству.
А также ангелам
Рэнди, Бобу, Джил, Коди, Полу,
Тони, Юнис, Джейн и Джону.
С любовью, Даниэла Стил
С неизменным трепетом,
благоговением,
страхом
мы встречаемся
с заблудшими душами,
забытыми и заледеневшими,
изломанными и презренными, и только случайно,
очень редко, чистыми.
Они высыпают на улицы,
у них все еще чистые волосы
и свежевыбритые лица,
но не проходит и месяца,
как мы становимся свидетелями разрушительного
действия времени, те же самые лица уже не узнать:
одежда их превратилась в лохмотья, и души их изорваны в клочья,
как их рубашки, как ботинки. Как их глаза…
И тогда я иду к мессе помолиться за них, прежде чем мы уйдем,
как матадоры, что выходят на арену,
никогда не зная, что сулит этот вечер:
восторженный прием или отчаяние, опасность или смерть, им или нам?
Моя безмолвная молитва
идет от самого сердца,
а затем мы уходим,
и смех звенит вокруг нас,
словно колокола,
а мы смотрим на лица,
на тела,
на глаза, которые разглядывают пас,
теперь они знают нас
они бегут,
и мы выскакиваем снова и снова,
волоча за собой тяжелые чемоданы,
чтобы купить им еще один день,
еще одну ночь под дождем,
еще один час… в холоде.
Я молилась за вас…
Где же вы были?
Я знала, что вы придете,
до нитки промокшие под дождем,
в рубашке, которая прилипла к телу,
их боль, их радость
смешаются с моими.
Мы – кибитки, переполненные надеждой так сильно что мы и сами не в состоянии этого понять, наши руки сплетаются, наши взгляды встречаются, Боже, благослови их, тихо поют голоса, пока сами они уходят, одна рука, одна нога,
один глаз,
один миг,
одна жизнь, которую они только на мгновение
разделяют
с нами
на этих улицах, а потом мы уходим, а они остаются,
навсегда остаются в нашей памяти:
девушка с лицом, сплошь покрытым струпьями,
одноногий юноша под моросящим дождем —
«то мать рыдала бы, увидев его, —
мужчина, низко опустивший голову, чтобы скрыть
слезы,
он слишком слаб, чтобы взять сумку
из наших рук,
а вслед за ним и другие,
напугавшие нас,
они следят,
пытаясь решить, что лучше: наброситься или остаться с другими, напасть или сказать спасибо, их глаза встречаются с моими, их руки касаются моей руки, их жизни сплетаются с нашими навечно, неизмеримо,
и вот наконец доверие становится нашей
связующей нитью,
их единственной надеждой,
единственным нашим укрытием,
и пока мы снова и снова
бросаем на них взгляд,
на землю опускается ночь,
их лицам нет конца,
кажущаяся безнадежность
прерывается лишь краткими мгновениями,
когда в них вспыхивает надежда
при виде сумки, полной теплой одежды,
продуктов,
где есть фонарик
или спальный мешок, колода карт или бинты,
тогда к ним ненадолго возвращаются достоинство
и человечность, которая сродни нашей,
и вот наконец появляется лицо, на котором глаза
выворачивают вам душу наизнанку,
при виде которых сердце ваше перестает биться,
они останавливают время,
раскалывая его вдребезги,
и вот уже мы разбиты так же, как и они,
и как все вокруг,
и теперь между нами больше нет разницы, мы едины,
и пока чьи-то глаза ищут моего взгляда,
я не знаю, позволит ли он
назвать его одним из нас
или сделает шаг вперед
и прикончит меня,
потому что надежда уже ушла
и ее не вернуть.
Зачем ты делаешь это?
Потому что люблю вас, хочу я сказать,
но не нахожу слов,
ведь я спрятала их в сумку
вместе с сердцем,
единственной своей надеждой и верой,
затолкав их среди всего остального,
и, конечно, самое ужасное лицо
ждет нас в конце,
после немногих радостных
и тех, что похожи на мертвецов,
что не в состоянии говорить,
но это последнее,
оно всегда мое,
то, что я принесу домой,
с собой в сердце,
на голове у него
терновый венец,
его лицо искажено,
он самый мерзкий
и самый испуганный из всех,
он стоит и смотрит на меня
неотступно,
его взгляд жжет меня,
но порой он становится пустым
и в то же время зловещим,
в нем вспыхивает отчаяние.
Я вижу, как он приближается,
он подходит все ближе и ближе,
я хочу бежать,
но не могу,
у меня нет ни сил, ни смелости сделать это. Я чувствую на своих губах вкус страха, и вот мы уже стоим лицом к лицу, смотрим друг другу в глаза, и каждый из нас видит ужас другого, как слезы, текущие по лицу, и тогда я понимаю, я вспоминаю,
как будто бы это мой последний шанс
коснуться Господа,
протянуть руку и почувствовать,
как Он дотронется до нее
в ответ,
как будто это последняя возможность для меня
доказать мою любовь к Нему,
разве могу я бежать?
Я остаюсь,
я припоминаю,
что Он является
в любом облике,
у Него множество лиц,
от Него может дурно пахнуть,
и в глазах может стоять угроза.
И я протягиваю вперед сумку,