– Именно так и случилось. Она начала поправляться. Сначала на килограмм, потом еще на один. «Я такая толстая, просто как корова, нет, как бегемот», говорила она про себя. Она попыталась перестать есть, но ребенок в ее чреве требовал пищи. Мы вконец разругались: она говорила, что не будет есть, я же запихивала в нее еду силой. Когда пошел седьмой месяц – сейчас я ужасаюсь от одной мысли о том, что прождала так долго, – я убедила ее поехать в больницу в Сан-Луисе, пригрозив, что если она не поедет, я позвоню Яалю, все ему расскажу и вызову его сюда. Я не знала, любила ли она его тогда, или с трудом переносила саму мысль о нем, но она ни в коем случае не хотела, чтобы он приезжал. В Сен-Луисе Бамби обследовали и сказали, что у нее будет дочь и что она развивается нормально. Я была безмерно счастлива, но на Бамби это известие подействовало совсем по-другому. Она стала испытывать глубокое отвращение к своему телу, называла себя всякими ужасными словами, но я уже не сочувствовала ей, она лишь сердила меня все больше и больше. Одно я знала совершенно точно – ты не унаследовала ее пороков. Я была абсолютно в этом уверена и была готова сражаться за тебя до последней капли крови, и чтобы ничего с тобой не случилось, я ухаживала за Бамби как за принцессой двадцать четыре часа в сутки. По мере того, как роды приближались, она становилась все более капризной, все более нетерпеливой, но я готова была вытерпеть все, что угодно, так как знала, что как только ты появишься на свет, она непременно полюбит тебя.
– Бамби родила тебя ночью пятого марта. Весь день лил проливной дождь, но к вечеру он прекратился, и часам к десяти над дюнами взошла полная луна. Когда утром у Бамби начались схватки, мы поначалу не поняли, что происходит, так как неправильно вычислили дату и роды начались на две недели раньше. Времени не оставалось даже на то, чтобы поехать в Баррейриньяс. Мы с Бамби не имели ни малейшего понятия о родах, не знали, как выглядят схватки, думали, что все происходит само собой – ну, поболит немного, и все. Поначалу я пыталась помочь ей, как могла – гладила ее, обнимала, вытирала пот со лба влажным полотенцем. Но по мере того, как схватки усиливались, она стала терять контроль над собой, кричала, обзывала меня всякими ужасными словами. Я расплакалась, и в конце концов Лука выставила меня из комнаты. Я сидела на веранде с Ирани, смотрела на луну и запомнила лишь то, что за пару часов выкурила целую пачку сигарет. Лука позвала меня снова лишь тогда, когда показалась твоя головка, а через пять минут все было кончено.
– Как же я люблю тебя, мамочка!
– Я полюбила тебя с первого мгновения, и всегда знала, что никогда не буду любить никого на свете так крепко, как я любила тебя. И, как это ни странно, я ощутила все чудо материнства.
– А она?
– Она не хотела тебя. Даже не взяла тебя на руки. Лука нашла в деревне кормилицу, и я относила тебя к ней и сидела рядом, наслаждаясь каждым мгнованием этой близости. Бамби решила отдать тебя в приют. День за днем с утра до вечера я пыталась отговорить ее от этой мысли, но она стояла на своем, – Сиван улыбнулась. – Но, как и все, что она делала, Бамби все продумала заранее, и к тому моменту, когда она в конце концов предложила нам поменяться ролями, я уже давно чувствовала себя твоей матерью, и была готова на все лишь бы не потерять тебя. Мы уговорили мать Ирани подписать документы, что она приняла роды у меня, и дело было сделано. Потом мы поехали в Сан Пауло, нашли адвоката и оформили твое свидетельство о рождении и паспорт, а также бразильский паспорт для меня.
– Откуда у вас были деньги на адвоката?
– Бамби связалась с Яалем, рассказала ему историю о том, что я родила девочку от какого-то бразильца, который бесследно исчез, и сказала, что мы собираемся вернуться. Она попросила у него денег на дорогу, и он, не говоря ни слова, выслал их, а заодно уведомил всех в кибуце о нашем возвращении.
Девушка, работающая у Ирани, поставила перед ними блюдо со знаменитыми крабовыми котлетами, рецепт которых перешел ей по наследству от матери.
Лайла встала из-за стола и подошла к Сиван. Та тоже встала, и они надолго застыли в объятиях друг друга.
– Так ты отказалась ради меня от всего, посвятила мне всю свою жизнь…
– Ну, за это мне медаль не полагается, – улыбнулась Сиван. – Это просто наша женская природа. Хочу рассказать тебе еще об одной вещи, о которой я никогда никому не рассказывала, но которую угадала Зейнаб. Когда мы плыли по медленной реке, я почувствовала, что меня ждет какое-то грандиозное событие, что того, что было, никогда больше не будет. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я ведь не знала тогда, что Бамби спала с Родриго, но каким-то образом знала, что ты уже существуешь в ее утробе. Я чувствовала это. Во мне зародилось что-то новое, и этим новым была ты.
– Ай да Зейнаб! Вот это да! Послушай, а как же Яаль? – вдруг вспомнила Лайла. – Он знает? Это наверное было для него настоящим потрясением.
