– Отнюдь нет. Ваши претензии друг к другу оставьте психологу. Я же всегда желаю своим клиентам лишь добра и по мере возможности стараюсь помочь им.
– Я хочу поговорить с вами как с другом. Можно?
– Конечно.
– Мы с Гили были вместе с четырнадцати лет. Я не скажу, что она такой уж образец совершенства, но ведь и я тоже нет. Часть ее претензий ко мне вполне оправдана: я не всегда был лучшим мужем и отцом. Но и она начала относиться ко мне так, словно я стал частью домашних вещей, и это сильно меня задело. Я был предан ей и ни разу за все это время не посмотрел ни на одну женщину, хотя, поверьте мне, и до Ошер у меня было немало возможностей. В конце концов, в течение сорока лет я содержал семью, спал по пять часов в сутки и с утра до вечера работал. Да, я люблю свою работу, так разве я должен этого стесняться?
– Конечно нет.
– Я мужчина, а она женщина. У нас разная ментальность. Но я люблю ее, хоть и не могу этого объяснить. Все эти годы пока я был с Ошер, мне было хорошо, я чувствовал себя желанным, но у меня словно удалили сердце.
– Если верить тому, что мне сказала Гили, она чувствовала себя точно так же.
– Вы же знаете, что такую любовь невозможно погасить. Ее пламя может стать не таким ярким, не таким жарким, но оно не может совсем исчезнуть. И когда она сказала, что поняла свою роль в том, что произошло, я вернулся домой. Да не просто вернулся, а побежал вприпрыжку. Я хочу быть дома, а мой дом там, где Гили.
Увы, сейчас было не время для того, чтобы обсуждать с ним здоровье Яаля.
– Мне кажется, вы приняли правильное решение. Это замечательно, Нив. Передайте Гили от меня привет. Я позабочусь о закрытии вашего дела.
Сиван откинулась на спинку стула и положила руки за голову. Так, одно дело закрыто. Но открыто другое, ее собственное, клиентом которого является ее единственная дочь. Начало конца. Невинное детство закончилось, началась юность со всеми ее потерями и разочарованиями. Вскоре Лайла потребует подробных объяснений, и ей ничего не остается, кроме как хорошенько подготовиться к перекрестному допросу. Хотела ли она выиграть это дело? Иногда поражение равносильно победе. Она прекрасно умела пользоваться оружием лжи, но и правда представляла собой не менее опасное оружие. А самым убийственным было ничтожное различие между ними, которое могло разрушить целые семьи. Люди лгут, потому что они напуганы, сбиты с толку и боятся показать себя такими, какие они есть на самом деле, стараясь представить все в выгодном для себя свете. Но всегда находится тот, кто знает правду, и тогда лгунам приходится решать: либо продолжать врать, либо найти в себе силы преодолеть страх и посмотреть правде в глаза, какой бы неудобной она ни была. И только пойдя по этому пути можно все исправить. Все это Сиван знала давно, но все равно продолжала бояться. Чем больше проходит времени, тем труднее освободиться от лжи, которая становится частью тебя, как тот кардиовертер, для замены которого требуется операция на открытом сердце. А иногда, когда ложь пронизала весь организм и отравила его, путь назад оказывается закрыт. И тогда дети подают в суд на своих родителей, родители – на детей, брат перестает говорить с братом, а мать с дочерью. Абсурд заключается в том, что если бы все говорили только правду и признавались в своих слабостях и ошибках, подавляющего большинства конфликтов можно было избежать. Но почти все продолжают лгать, отрицать очевидное и бояться заглянуть внутрь себя. Почти все, но все-таки не все. В Лайле, например, нет ни грамма фальши. Она согласна со всеми своими достоинствами и недостатками, и ей незачем лгать. Надо у нее этому научиться. Надо поговорить с ней, рассказать ей всю правду и понадеяться на лучшее. Надо хорошенько подготовиться к этому процессу и выиграть его. Даже если Лайла начнет ее ненавидеть, она сможет гордиться хотя бы тем, что ее мать не какая-нибудь там бедная трусиха.
– Тук-тук! Есть кто дома?
– Май!
– Я не мешаю?
Май держал в руках мотоциклетный шлем, а его лицо прикрывала красная бандана.
– Наоборот. Вы спасли меня от себя самой, – Сиван была ужасно рада видеть его. Ей даже показалось, что повеяло весенним ветерком. – Какие ограничения у вас на работе из-за «короны»?
– Самые минимальные, – Май убрал с лица бандану. – Хотел пригласить вас на ужин в ресторан, но все закрыто. Я могу подскочить в кафе напротив, взять что-нибудь с собой, и мы пойдем ко мне или к вам.
– Что значит к вам? Во Флорентин?
– Нет. К своему собственному удивлению я купил тот пентхауз в вашем районе. Хотите посмотреть?
Сиван посмотрела на часы. Было почти шесть.
– Лири рассказала мне, что ваш приятель упал на лестнице, а Мааян его спасла.
– Он не мой приятель. Он свояк.
Сиван позвонила Мор и услышала, что в ее приходе нет никакой необходимости. Мор и ее муж останутся в больнице на всю ночь, а завтра пойдут вместе с Яалем на дополнительные проверки.
– Тогда, если ты не возражаешь, я приеду завтра.
– Конечно, дорогая, ведь ты же член семьи. Спокойной ночи. Передавай привет дочке.
– Как дела у Лайлы? – спросил Май, будто услышав слова Мор.
