Мими покраснела и не смогла ничего сказать. Жером перестал рисовать.
— Простите. Я так погружаюсь в работу, что говорю первое, что придет в голову. Я больше не буду, лучше помолчу.
Мими заставила себя посмотреть на него.
— Нет, пожалуйста, продолжайте. Последние несколько месяцев я чувствую себя ужасно одинокой. Особенно после того, как мой муж пропал без вести.
— Да, я знаю.
— Кто вам сказал?
— Реммер. Я спросил у него о вас, когда он пришел на молотилку, чтобы посмотреть, что там происходит. Я даже удивился, что он умеет разговаривать. Не то что его жена. Он рассказал мне историю вашей семьи, начиная со времен Фридриха Великого. Правда, пропустил период наполеоновских войн. — Жером помолчал, словно собираясь с силами для следующего вопроса. — Никаких известий… о муже?
Мими покачала головой.
— Макс, мой друг из Бреслау, сказал мне, что он, скорее всего, попал в плен. Кто знает, может, это действительно так.
Жером хотел было ответить, но вдруг понял: что бы он сейчас ни сказал, это будет бессмысленно. Слова не смогут утешить женщину, потерявшую мужа. Мими посмотрела на него с благодарностью. Некоторое время француз молча чертил по бумаге, прежде чем Мими решилась заговорить:
— А вы? Чем вы занимались до войны? Вы художник?
Жером снова рассмеялся, и Мими еще раз заметила странную метаморфозу, произошедшую с его лицом.
— Если бы я был художником, я бы уже давно умер от голода на каком-нибудь чердаке. Нет, я не художник. Я журналист. В Монтрёе — так называется мой родной город на севере Франции — я работал в местной газете. Конечно, я хотел стать писателем, но, к сожалению, писательским трудом на жизнь не заработаешь.
— У вас интересная работа?
— Иногда да. Но по большей части приходилось писать о ценах на крупный рогатый скот и о разбирательствах в городском совете. Грустно, но, с другой стороны, это гораздо лучше, чем оказаться в заключении.
Теперь настал черед Мими удержаться от избитых слов сочувствия. Жером продолжал:
— А вы? Вы носите титул графини, но, честно говоря, я представлял вас совсем другой.
— И какой же вы меня представляли?
Жером пожал плечами.
— Ну, кем-то вроде дам, изображенных на портретах, висящих в вашей библиотеке. Властной женщиной. Почему-то мне так показалось по выражению ваших глаз.
— Властной?
— Нет. Неправильное слово. Более сильной. Вот.
— Уже лучше. Да, я потеряла почву под ногами. Не знаю, что делать и как жить. Поэтому я читаю, управляю фермой и ужасно переживаю. И так последние четыре года. В общем, никакого прогресса.
— Я вижу, у нас с вами много общего.
Мими повернулась к Жерому, но на этот раз вместо того чтобы возмутиться, он уставился в пустоту, и кусочек угля замер на бумаге. Какое-то давно забытое чувство всколыхнулось в его душе. Жером перевел взгляд на Мими. Голубые глаза на фоне темных волос, аккуратно зачесанных назад, немного полноватые губы… Он показал рисунок. Мими вздохнула с облегчением.
— Ну, что вы думаете?
— А что, у меня действительно такой большой нос?
— Нет, и разрез глаз совсем не восточный. Простите, мне лучше удаются карикатуры. Ничего не могу с этим поделать.
Пьер вышел из молотилки и, увидев, что Жером закончил работу, тут же позвал остальных полюбоваться шедевром.
— Ну что ж, графиня получилась гораздо лучше, чем бедняга Ганс-Питер. Но на вашем месте, графиня, я бы не давал ему больше книг.
Пьер так сильно толкнул Жерома, что тот от неожиданности упал на землю, чем рассмешил всех собравшихся. Поднявшись, он начал отряхивать одежду и вытаскивать соломинки из волос.
— Простите, графиня, если я вас обидел. Портрет Ганса-Питера должен был стать для вас предупреждением. Вам не следовало поддаваться на мои уговоры.
Мими хохотала вместе с остальными.
— Что вы, я польщена. Ведь я думала, что мой нос гораздо длиннее, чем вы нарисовали. Можно я оставлю рисунок себе?
Жером протянул ей листок.
— Спасибо. Я хочу отблагодарить вас за этот портрет. Может быть, вы со мной поужинаете? Единственное, что осталось на нашей ферме — это продукты. В семь часов вас устроит?
На ужин была свинина и отварная репа. Трое заключенных и их охранник, графиня и двое ее слуг разомлели от водки и бутылки выдержанного вина. Блюда, приготовленные в традиционном французском стиле с добавлением чеснока и специй, были по достоинству оценены, но вызвали неприятные ощущения в желудках, давно отвыкших от такой пищи. Постепенно гости переместились поближе к камину, от которого веяло приятным теплом.
