— Не доходит? Да чтоб они побегали туда и сюда! Вразумел?
— Ага…
— Держи! — Микоша сунул Алексею бидон. — И двинули скоренько.
…Они шли какими-то одному Микоше известными переходами. Сворачивали в переулки, перелезали через заборы, обходили склады и заброшенные мастерские, шагали по шпалам портовых железнодорожных путей. Алексей скоро перестал понимать, где они находятся, и заботился лишь о том, чтобы не потерять Микошу из виду.
Миновали какой-то пустырь, и дорогу преградила каменная стена, укрепленная толстыми контрфорсами. За ней возникла тень огромного здания. Элеватор.
В одном месте стена была разрушена. Темнел широкий пролом с острыми зубчатыми краями.
Микоша остановил Алексея.
— Тут, — шепнул он. — Подходяще: все увидим, как в театре,
Алексей поставил бидон и огляделся.
За пустырем сгрудились жилые дома, В них кое-где еще светились окна.
Слева, сразу за оградой элеватора, начиналась просторная территория грузовой пристани. Было слышно, как далеко-далеко, за молом, шумят волны. Свежий ве. тер гулял по пустырю, шевелил мусор…
Теперь надо было запастись терпением и ждать столько, сколько потребуется Микоше, чтобы осознать провал затеянного бандитами поджога.
Они сели на землю возле пролома, Микоша придвинулся к Алексею.
— Ветерок-то, а? — зашептал он громко, не слишком даже заботясь об осторожности. — Раздует будь здоров! Ох и погреются нынче комиссары)
— Слушай-ка, — сказал Алексей, — ты мне объясни, на элеваторе свои люди, что ли?
— А то как же! — охотно отозвался Микоша. — Главный кладовщик. Хозяин ему английскими фунтами заплатил, можешь себе представить? Иначе ни в какую!не соглашался.
— Но согласился же?
— Согласился… Две трети вперед, остальное после.
— А как он все устроил?
— Ну, то просто. Подрядил Фомку и еще пару биндюжников из наших зерно возить. Они ему и завезли под мешками ни много ни мало — тридцать четвертей керосину.
— Тридцать четвертей? — с сомнением повторил Алексей. — Силен ты врать!
— А на кой мне! — искренне удивился Микоша. — Правду говорю, Потерпи маленько, увидишь, как полыхнет.
Помолчав немного, Алексей спросил.
— Кладовщик сам и запалит?
— Тю! Больно ему надо! Кладовщик, гадюка, нынче дома сидит, деньги считает…
Микоша вдруг осекся.
По двору кто-то ходил. Алексей затаил дыхание: это могли быть чекисты.
В темноте за стеной тлел огонек папиросы. Трое мужчин прошли мимо пролома. Один говорил:
— …соснуть надо. Утром два пульмана разгружать… —
По-видимому, это были рабочие с элеватора.
Когда их шаги затихли в отдалении, Микоша иронически просипел:
— Ты слышишь, он еще беспокоится за разгрузку! Завтра он будет искать полку, куда зубы положить!..
Алексей подумал, что так бы, пожалуй, и случилось, если бы поджог удался. Тысячи рабочих семей не получили бы хлебного пайка. Тысячи людей, ребятишки!.. Их завтрашний день — в том здании, что темнеет впереди, в хлебных закромах, куда бандиты завезли тридцать четвертей керосина… Алексей почувствовал, как к горлу комком подкатывает ненависть…
«Спокойно! — сказал он себе. — Спокойно. Не распускаться. Все получат сполна, дай срок!..»
Больше они не разговаривали.
Прошло еще с полчаса. Становилось прохладно. Ветер то утихал, то занимался снова.
Вдруг Микоша приподнялся на локтях и потянул носом.
— Чуешь?
Алексей понюхал воздух и почувствовал только кислый запах давно не мытого тела, исходивший от Микоши.
— Ни черта нет, — сказал он, — помнилось тебе.
Микоша еще посопел, внюхиваясь, и лег. Но через минуту снова поднялся:
— Да что тебе, заложило? Пахнет!..
И тут Алексей действительно уловил тонкий, едва ощутимый запах гари.
У него похолодело внутри. Он оглянулся на пустырь, не горит ли там чего. Или от жилья нанесло?..
Пустырь был черен. В домах погасли последние огоньки.
А запах становился все отчетливей, все гуще.
И вдруг приутихший было ветер швырнул в лицо теплую удушливую горечь дыма…
— Теперь чуешь? — возбужденно прохрипел Микоша. — Началось… Алексей вскочил, бросился к пролому. Со стороны моря быстро розовел воздух, и на его фоне проступили четкие контуры здания с косой висячей галереей зерноподъемника. Темнота над ней шевелилась, меняла очертания, и с каждой секундой все заметнее было, что это не темнота, а дым, плотной массой текущий в небо…
Алексей еще не верил, еще надеялся на что-то. Но тут, на мелкие осколки дробя тишину, во дворе элеватора тревожно и часто забился пожарный колокол…
Все смешалось в голове Алексея. Из сумятицы мыслей выплыла одна, страшная в своей неопровержимости: предательство!.. Оловянников не узнал о готовящемся поджоге. Предупреждение Алексея не дошло до него!..
Что же теперь делать? Бежать спасать то, что еще можно спасти? А Микоша?!
Припав к пролому, Микоша жадно смотрел вверх, туда, где над крышей элеватора вот-вот должно было вынырнуть открытое пламя.
Зарево уже заметили в разных концах города. Где-то поблизости заревел фабричный гудок. Ему отозвались гудки с Пересыпи и с вокзала. Ударили в набат на колокольне женского монастыря, и густой протяжный звон разнесся над спящей Одессой.
