Кроме капитана на дубке было всего два контрабандиста (один матрос находился на отмели). Их довольно быстро скрутили. Хуже всех пришлось Алексею. Капитан оказался очень сильным малым. Он сумел вывернуться из-под Алексея и выдернуть нож. Изловчившись, Алексей поймал его за запястье и успел почувствовать на коже только твердое скользящее прикосновение стали. Молча перекатывались они в тесном промежутке между бортом и основанием мачты. Бандит норовил ударить Алексея головой в лицо, а Алексей думал только о том, чтобы не выпустить его руку, сжимавшую нож.
— Берегись, старшой!.. — Марченко, наклонившись, хлопнул капитана по темени рукояткой нагана.
У того сразу обмякли руки, нож выпал, стукнув о дно дубка.
— Веревка есть? — задыхаясь, спросил Алексей, не выпуская контрабандиста
— Есть.
— Давай сюда!
Когда капитан был накрепко связан, Алексей вскочил на ноги…
Свалка на дубке началась в полной темноте. Когда она закончилась, на берегу пылали костры, освещая просторную отмель, бурые нагромождения камней и желтый, изрезанный щелями срез обрыва, на котором суетливо дрожали короткие тени.
На отмели, скорчившись, лежал человек в синем бушлате.
— Василий Сергеевич?! — крикнул Алексей.
«Убит! — вспыхнуло в мозгу. — Где Рахуба?!»
Петров, пулеметчик, стоя во весь рост на скале, что-то кричал, махая маузером и указывая в сторону обрыва. Кто-то взбирался по крутой, почти отвесной стене, цепляясь за едва приметные выступы. Это был Рахуба. За ним, изрядно отстав, лез Гурченко — чекист, зажегший костры на берегу.
С носа дубка, который во время свалки раскачался и немного отошел от берега, Алексей прыгнул на отмель.
— Держи его, Гурченко, не дай уйти! — закричал он.
Рахуба был весь на виду, раскоряченный на отвесной стене, ярко освещенный пляшущим светом костров. Держась за куст, свисавший с верхнего края обрыва, он стоял одной ногой на узком каменном выступе, а другой нащупывал опору для толчка.
— Сейчас я его сниму! — крикнул Петров.
Алексей хотел было остановить его: «Не стреляй живого возьмем!» — но не успел: грохот тяжелого маузера раскатился по берегу, гулко громыхнул в оползнях.
Рахуба выпустил куст, запрокидывая голову, на мгновение застыл на месте, потом что-то осыпалось у него под ногами, и, выгибая спину, он полетел вниз мимо прижавшегося к стене чекиста.
Когда Алексей подбежал, Рахуба был уже мертв. Он лежал навзничь, с открытыми глазами и судорожно разинутым ртом.
— Эх, перестарался Федька! — проговорил спрыгнувший с обрыва Гурченко. — Готов!
— Обыщи его! — сказал Алексей и бросился назад, к Иннокентьеву.
Царев и мокрый до пояса Марченко осторожно переворачивали его на спину. Инокентьев глухо, мучительно стонал.
Алексей опустился на корточки:
— Что, Василий Сергеевич?..
Инокентьев не ответил. Изо рта у него текла кровь.
— В живот он ему стрелял, гад, — проговорил Царев, — прямо в упор через карман. Он и сделать ничего не успел… Наверх надо нести, в машину.
— Растрясет его по дороге, — заметил Марченко. — Не доедет.
Алексей оглянулся. Чекисты подтягивали к берегу дубок, на котором по-прежнему работал мотор. Опять становилось темно: сухой бурьян, политый керосином, быстро догорал. Подошел Гурченко с фонарем.
— Кто в моторе смыслит? — спросил Алексей.
— Я, — сказал Петров. — А что?
— Дубок сможешь довести до Одессы?
— Чего ж мудреного.
— Тогда повезете морем, — сказал Алексей. — Ну-ка, взялись!..
Инокентьева подняли с земли и перенесли на дубок. От боли он потерял сознание.
Оттащив к мачте связанных контрабандистов, уложили Инокентьева на широкую банку в передней части суденышка.
— Можете ехать, — сказал Алексей Петрову. — Марченко, бери Царева и Нилова, останетесь караулить оружие.
— А ты?
— Я на грузовике поеду. Встречу их на Карантинной пристани…
Он слез на берег, подождал товарищей, и они втроем столкнули дубок с отмели.
Затрещал мотор. Суденышко плавно отошло от берега, развернулось и начало отдаляться. Исчезло во мраке. Только два сигнальных фонаря еще долго мерцали вялым, неярким светом.
— Довезут или не довезут? — проговорил Царев.
Никто ему не ответил. Алексей тряхнул головой:
— Ну все. — Он провел ладонью по лицу. — Пойду. Этого, — он кивком указал на Рахубу, — прикройте чем-нибудь. Никого близко не подпускать.
— Понятно!
— Пока…
И, чувствуя внезапную тяжелую усталость во всем теле, медленно пошел к обрыву.
Инокентьев умер в больнице как раз в тот день и час, когда завершилась эта нелегкая операция.
Именно завершение ее оказалось наименее сложным делом, хотя подготовка доставила немало волнений и чекистам, и… Шаворскому. Причем волновались они по одной и той же причине: соберутся или не соберутся на совещание атаманы.
Атаманы собрались — пятеро из шести приглашенных. Не приехал один Заболотный. У «лесного зверя» было поистине звериное чутье…
Из-под Бирзулы заявился атаман Гулий, бывший сподвижник самого пана Петлюры. Среди бандитов украинского националистского толка он считался одним из самых ярых.
