Натужно урча мотором, «Волга» поднялась на высокий увал, который с давних давен называли Вышкой. Здесь 10 июля 1905 года собрались бастующие рабочие на сходку, здесь их настигла казачья сотня, здесь пролилась кровь. На это кровавое воскресенье рабочие почти всех цехов Мотовилихи ответили новой забастовкой.
Вышли из машины. Перед глазами предстал памятник, подобного которому не встретишь. На высоком постаменте сложной конфигурации серп, золотые колосья и алое знамя. Женщина подняла на Горячева непонимающие глаза.
— Серп и молот, — объяснил он. — Только молот паровой и потому такой огромный.
Довольный произведенным эффектом, Горячев горделиво улыбнулся. Этот уникальный памятник удивлял всех, кто видел его впервые, но далеко не все могли разгадать замысел создателя проекта.
— Посвящен павшим борцам революции, — продолжал Горячев. — Воздвигнут еще в двадцатом году. Представляете? В голодном двадцатом на средства рабочих. Автор проекта…
— …известный архитектор? — высказала догадку женщина.
— …безвестный чертежник Мотовилихинского завода Гомзиков.
Вечером, когда изрядно уставший Горячев прощался со своими неутомимыми гостями, он не удержался от вопроса, который неизбежно задают патриоты родных мест:
— Позвольте узнать, Светлана Константиновна и Николай Сергеевич, что вам особенно понравилось в нашем городе?
Привыкший выражать свои мысли ясно и точно, Балатьев сказал, чуть подумав:
— У него собственное лицо. Неповторимое. Ну, а главное — хорошая память на прошлое. «Это нужно не мертвым, это нужно живым…»
В Чермыз вылетели с местного аэродрома маленьким самолетом, способным взлетать с любой площадки и на любую садиться. Балатьевы не отрываясь смотрели в окно на редкие пашни, на бескрайние леса, прорезанные кое-где узкими просеками, связывавшими между собой небольшие деревеньки и выглядевшие с высоты как макеты, на путаные рукава Камы и многочисленные заливы Камского моря. От морских они отличались разве что цветом воды, слегка желтоватой. А вот большая деревня на мысу, омываемом с одной стороны морем, с другой — огромным прудом. Почти на самом конце мыса белела высокая квадратная церковь, и только по ней Балатьевы догадались, что это Чермыз. Светлана Константиновна вцепилась рукой в плечо мужа. Ее пальцы вздрагивали в такт участившимся ударам сердца.
Самолет мягко коснулся сырой после недавних дождей земли, попрыгал на неровностях и замер.
Вышли, зашагали по липкой грязи. Николай Сергеевич взглянул на жену и не смог погасить улыбки. Трогательно и комично выглядела она в белых босоножках, в белом брючном костюме и с букетом алых роз, которые не захотела оставить в гостинице.
— Да-а, — самокритично проговорила Светлана Константиновна, смущенная своей непредусмотрительностью. — Оделась так, будто никогда здесь не жила и не знаю этих мест.
С собой они захватили только портфель с самыми необходимыми мелочами, а сейчас оказалось, что нужны и дорожные туфли, и обычное затрапезное платье.
Не без ущерба для одежды добрались до небольшого непрезентабельного домика с яркой вывеской «Чермыз». Никакого транспорта не было и в помине, предстояло идти пешком. Но от «аэровокзала» до поселка рукой подать, и, главное, дорога от него была усыпана мартеновским шлаком. Внезапно Николай Сергеевич поднял из-под ног ржавую железную плюшку, согнутую вчетверо.
— Тех времен, когда варили пульную. Так сгибали для гарантии. Полюбуйся. Ни рванинки, ни трещинки.
Завернув плюшку в газету, положил ее в портфель.
Первые дома поселка не походили на типично уральские. Они были не бревенчатые, а стандартные дощатые, и окрасили их строители в самые разные веселые цвета.
— Это что-то новое в местной классической архитектуре, — заметила Светлана Константиновна.
Уже позже они узнали, что живут в этих домах работники сплавного рейда, ныне главного предприятия Чермыза.
Когда потянулись улицы с обычными бревенчатыми срубами, Светлана Константиновна не только не смогла обнаружить что-либо знакомое, но даже сориентироваться. Верхний поселок сильно расширился — сюда с нижнего перевезли по бревнышку целые подворья и бережно собрали заново. С обеих сторон улицы разметала ветви сирень, прикрывавшая убожество стародавних бревен, и пышно цвела сейчас, наполняя разогретый солнцем воздух пряным ароматом.
Только выйдя на главную улицу, поняли, куда нужно идти, чтобы попасть в «центр».
И вот уже здание почты, откуда Балатьев намеревался разослать телеграммы с требованием воздействовать на Кроханова, загс, где оформили брак.
— Пошлем депешу мамам, — предложила Светлана Константиновна. — Живы-здоровы, решили перезимовать в Чермызе.
— Что ты, не поймут шутки, испугаются, — ответил Николай Сергеевич. — Сообщим, где находимся. Клементине Павловне будет очень приятно, хотя и всплакнет, конечно.