«Хорошо, — сказал Резник, — вот что мы делаем. Линн, мы должны проверить всех известных друзей и родственников Джейн; если она допустила это замечание до Патриции Фальк, она просто могла сказать что-то кому-то другому. Что-то, что, пока мы не встряхнем их память, они, возможно, честно забыли. И протолкните связь с Кембриджширом, посмотрите, сможете ли вы найти там кого-нибудь, кого Джейн знала там.
Линн кивнула.
— Анил, я хочу, чтобы ты вернулся в тот паб, поспрашивал. Если этот тип, которого мы ищем, звонит в обычное дневное время, это может означать, что он находится на его маршруте отсюда туда. Но в равной степени хорошо, что это может быть его местный. Насколько близко ближайшая деревня? Пара миль? Случилось так, что у него есть веские причины не отвечать на звонки дома. Одни звонки. Хорошо?"
"Да сэр."
"Правильно." Когда Резник поднялся на ноги, послышались первые раскаты грома, прокатившиеся по среднему расстоянию. К тому времени, как он спустился к главному входу, на улице уже темнели пятна дождя размером с монету в десять пенсов.
Тридцать девять
Стоя на кухне, Резник сидел за столом перед ней, Ханна энергично вытирала ему волосы полотенцем. «Почему, — спросила она, — мне кажется, что я нахожусь в рассказе Д. Х. Лоуренса? Проводы к моему мужчине после тяжелого дня на карьере. Все, что ему нужно, это уголь в ванне, чтобы быть идеальным».
«Или меня в ванне», — предложил Резник.
Ханна наклонила голову, чтобы поцеловать его в затылок. — Мы вернемся к этому позже.
После ужина они сидели в гостиной с выключенным светом и смотрели видео Вуди Аллена « Сентябрь » . Хрупкие, богатые люди, у которых достаточно денег, чтобы потакать своим маленьким обидам. И среди них писатель, в которого безмерно влюблена половина женщин. Он был, подумал Резник, таким же манипулятивным и одержимым собой, как и писатели.
— Выключи его, Чарли, ради всего святого! — воскликнула Ханна, когда Резник снова застонал от поведения того или иного персонажа на экране. — Или перестань жаловаться.
Но было одно, что заставляло его смотреть — или слушать: альбом, который Арт Тейтум когда-то записал с Беном Уэбстером, навсегда остался на проигрывателе. Люди танцевали под нее, слушали ее в темноте, целовались и ссорились с ней, восклицали, как она прекрасна.
Что было правдой. Почти единственная правда, которую Резник смог разгадать из всей этой шарады.
— Знаешь, что мне это напомнило? — сказала Ханна, как только появились последние титры, и переключила пульт на перемотку назад. «Помнишь, когда мы впервые пошли на Бродвей, тот фильм, который мы посмотрели по пьесе Чехова?»
Резник очень хорошо помнил это событие; насчет фильма он был менее уверен. Он потянулся, чтобы включить свет. Еще не было одиннадцати часов. «То, что меня поразило, — сказал он, останавливаясь по пути на кухню, — хотел, чтобы мы поверили, что у этого мерзавца-писателя с моралью уличного кота хватит ума выбрать Татума и Уэбстера в качестве своей любимой пластинки. ”
Ханна посмотрела на него, улыбаясь. — Мораль, Чарли, это то, о чем речь?
И Резник посмотрел прямо на нее, как будто не веря тому, что она только что сказала.
Свет свечей мерцал на стенах и потолке, а теперь шел только легкий дождь, они лежали и смотрели сквозь световой люк на полуночное небо.
— После того, как между вами и Джимом что-то пошло не так, — внезапно сказал Резник, — сколько времени вам понадобилось, чтобы прийти к соглашению? Себя, я имею в виду. Знаешь, снова чувствую себя хорошо».
Ханна слегка повернулась на бок, лицом к нему. — Что заставило тебя это спросить?
"Вы не возражаете?"
"Нет. Просто ты никогда раньше не спрашивал. Об этом или о чем-то еще. Она гладила пальцами внутреннюю сторону его руки.
— Полагаю, я всегда считал, что это твоя жизнь.
— Не хочешь меня допрашивать, а, Чарли?
"Что-то такое."
"И сейчас?" Она приподняла одно колено, чтобы он мог просунуть ногу между ее.
«Это был просмотр фильма, я полагаю. Миа, как ее там, взяла два года отпуска в деревне, чтобы пережить одного парня, который ее бросил.
— Она могла себе это позволить, вот и все.
"И ты?"
«Все, что я мог себе позволить, — это провести неделю во Франции, навестить отца и его докси».
— Докси?
"Если вы понимаете, о чем я."
— Я?
Ее груди были прижаты к его груди, и когда она лишь слегка двигалась вдоль его бедра, он чувствовал, что она уже мокрая.
— Так сколько времени это заняло? — спросил Резник, приблизив рот к ее уху.
— Пережить Джима?
"Ага." Трудно говорить, когда она целовала его.
— Около двух лет, — сказала Ханна несколько мгновений спустя. — Если, конечно, вы когда-нибудь действительно это сделаете.
Она скользнула по нему и, хотя он был не совсем готов, ловко взяла его внутрь себя. Наклонившись вперед, она дразнила его соски своим языком, а затем, прижав колени к его боку, выгнула спину, раскинув руки, и повисла там, ее голос возбуждал, воодушевлял, нападал и умолял.
