«Так ли уж я отличаюсь от Пайла? – думал я. – Может, мне тоже нужно ступить в самую грязь жизни, чтобы увидеть боль?» Грэнджер вернулся в ресторан, и до меня донеслись приветственные голоса. Я нашел рикшу и приказал везти меня домой. Там никого не было, и до полуночи я просидел в ожидании. А потом, потеряв всякую надежду, спустился на улицу и нашел там Фуонг.
– К тебе приходил мсье Виго? – спросила она.
– Да. Он ушел пятнадцать минут назад. Как тебе фильм?
Фуонг уже приготовила в спальне поднос и теперь зажигала лампу.
– Очень грустный, – ответила она. – Но краски красивые. Что было нужно мсье Виго?
– Хотел задать мне несколько вопросов.
– О чем?
– О разном. Теперь он вряд ли меня побеспокоит.
– Я больше всего люблю фильмы со счастливым концом, – произнесла Фуонг. – Ты готов курить?
– Да.
Я растянулся на кровати, и она принялась орудовать иглой.
– Девушке отрубили голову, – сообщила она.
– Неужели?
– Это было во времена Французской революции.
– А-а, историческое кино. Понятно.
– Все равно грустное.
– Я не могу сильно переживать за исторических персонажей.
– Ее возлюбленный вернулся к себе на чердак и от тоски написал песню. Понимаешь, он был поэт, и скоро люди, которые отрубили голову девушке, запели его песню. Это была «Марсельеза».
– Звучит не очень исторически, – заметил я.
– Они пели, а поэт стоял в толпе, грустный-прегрустный. Когда он улыбался, мы понимали, что ему еще хуже, потому что он думает о ней. Я сильно плакала, моя сестра тоже.
– Твоя сестра? Поверить не могу!
– Она очень чувствительная. Там находился этот ужасный человек, Грэнджер. Он был пьяный и постоянно смеялся. Но это было совсем не весело, а грустно.
– Я его не осуждаю. У него праздник. Жизнь его сына теперь вне опасности. Я слышал сегодня об этом в «Континентале». Мне тоже нравятся счастливые концы.
После двух трубок я оперся затылком о кожаную подушечку и положил руку на колени Фуонг:
– Ты счастлива?
– Конечно, – беззаботно ответила она.
Более обдуманного ответа я не заслуживал.
– Все как раньше, – соврал я. – Как год назад.
– Да.
– Ты давно не покупала шарфа. Почему бы тебе завтра не сходить за покупками?
– Завтра выходной.
– Ах да, совсем забыл.
– Ты не открывал телеграмму, – напомнила Фуонг.
– И про это забыл! Сегодня вечером не хочется думать о работе. Сейчас уже поздно садиться за репортаж. Лучше расскажи еще про фильм.
– Ну, возлюбленный пытался выкрасть девушку из тюрьмы. Он проник туда в мальчишеской одежде и в шапке, как у тюремщика, но когда выводил ее в ворота, у нее распустились волосы, и все закричали: «Аристократка, аристократка!» Думаю, здесь в истории ошибка, надо было дать ей сбежать. Потом они оба хорошо заработали бы на его песне и уехали за границу, в Америку или в Англию, – добавила Фуонг, считая, что удачно схитрила.
– Лучше прочитаю телеграмму, – произнес я. – Надеюсь, меня не ушлют завтра на Север. Хочу спокойно побыть с тобой.
Она вытащила из-под баночек с кремом конверт и отдала мне. Я вскрыл его и прочитал: «Снова обдумала твое письмо тчк Действую иррационально как ты надеялся тчк Велела своему адвокату начать бракоразводный процесс на основании оставления семьи тчк Благослови тебя Господь с любовью Хелен».
– Тебе нужно уехать?
– Нет, – ответил я. – Сейчас я тебе прочитаю. Вот он, твой счастливый конец.
Фуонг спрыгнула с кровати:
– Как чудесно! Надо бежать к сестре и все ей рассказать. Она будет так рада! Я скажу ей: «Знаешь, кто я? Я вторая миссис Фаулер!»
Напротив меня стояла на полке, как портрет молодого человека со стрижкой «ежиком» и с черной собакой у ног, «Роль Запада». Он больше не мог навредить мне.
– Ты сильно по нему скучаешь?
– По кому?
– По Пайлу.
Странно, но даже теперь, с ней, у меня не получалось называть его по имени.
– Можно мне пойти? Пожалуйста! Сестра будет в восторге!
– Однажды ты произнесла во сне его имя.
– Я никогда не помню своих снов.
– Вы так много могли бы сделать вместе. Он был молодой.
– Ты тоже не старый.
– Небоскребы. Эмпайр-стейт-билдинг.
Немного поколебавшись, Фуонг сказала:
– Хочу увидеть ущелье Чеддер.
– Это не Большой каньон. – Я привлек ее к себе. – Мне очень жаль. Прости меня, Фуонг.
– За что ты просишь прощения? Это чудесная телеграмма. Моя сестра…
– Да, иди, сообщи сестре. Но сначала поцелуй меня.
Фуонг взволнованно скользнула губами по моему лицу и убежала.
Я вспомнил первый день, Пайла, сидевшего рядом со мной в «Континентале» и смотревшего на киоск с газированной водой на противоположной стороне площади. После его смерти все сложилось неплохо, но мне очень хотелось хоть кому-то сказать, что я о многом сожалею.
