Сборник включает остросюжетные повести «Секретные имперские дела» Е. Федоровского, «Взрыв на рассвете» и «Тихий городок» А. Сербы, «Бумеранг» С. Демкина. Герои произведений — люди разных военных профессий. Это и казаки-пластуны, предотвращающие вместе с контрразведкой создание гитлеровцами агентурной антисоветской сети, и разведчики, сумевшие значительно оттянуть сроки создания фаустпатронов, и чекисты, содействовавшие срыву плана превратить Турцию в открытого союзника фашистской Германки. Всех их объединяет верность долгу перед Родиной, высокий профессионализм, мужество и героизм.
Военинженера 2 ранга Павла Клевцова посыльный поднял среди ночи. Профессор Ростовский срочно вызывал его в академию.
Время было крайне тревожным. Немцы прорвали Юго-Западный фронт, лавиной устремились на восток. В руках врага оказались богатейшие области Донбасса и Дона. Нависла угроза потерять Кубань и пути сообщения с Кавказом, снабжавшего нефтью армию и промышленность. В этих чрезвычайных условиях Сталин подписал приказ № 227. В силу вступил железный закон: «Ни шагу назад!»
Чтобы облегчить положение войск, сражавшихся на Дону, командование Воронежского фронта решило предпринять на фланге наступавшей армии Паулюса отвлекающий удар. Готовя этот удар, разведка заметила, что фашисты усиленно минируют ничейное пространство перед своими позициями. Действовали они нагло, чуть ли не вплотную приближаясь к ячейкам охранения.
Пытаясь выяснить причину этих поспешных действий противника, командование приказало взять «языка». Полковые разведчики подловили его ночью на поле во ржи, приволокли в березовую рощу, вытащили изо рта пилотку, поставили на ноги. Из документов узнали фамилию, звание, должность: Оттомар Мантей, фенрих военно-инженерного училища в Карлсхорсте, оберфельдфебель.[1] Курсант в таком звании в боевых порядках — это было необычным и еще больше озадачило разведчиков.
Мантей поначалу молчал. Он не желал опускаться до разговора с красными варварами. Но один из русских, насмешливо прищурив раскосые глаза, грохнул огромными кулачищами по столу, проговорил на сносном немецком: «Отвечай, иначе я вышибу из тебя дух». Мантей мог бы пожертвовать жизнью, умер бы в открытом бою и на глазах сверстников, но мысль о том, что придется погибнуть здесь, в чужом березовом лесу, где никто не узнает о его смерти, героя или клятвоотступника, развязала язык. И тогда он заговорил: подробно рассказал о своем училище, срочной стажировке на фронте. Затем указал проход к господствующей над местностью высоте, которую якобы не успели заминировать…
По указанному Мантеем пути саперы пробрались почти до подножия высоты и мин действительно не обнаружили. Пленного отправили в тыл.
Стрелковый полк пошел в атаку. Для поддержки наступления выдвинулись четыре танка. Они дошли почти до окопов немцев. И здесь-то произошло непонятное… Сначала заполыхал один танк. Он загорелся без видимой причины. Другой танк попытался обойти его — и вдруг замер на развороте, а через секунду — не более — рванул боекомплект. Башня, кувыркаясь и дымя, отлетела метров на десять в сторону. Из-за дыма никто не увидел, что произошло с третьей машиной. Однако и она занялась точно так же огнем, как и первая. Странно, что никто из наступавших не слышал выстрелов противотанковых пушек.
В четвертом танке, видимо, поняли, что опасность таится в кустарнике, который пересекал линию немецких траншей. На большой скорости, опережая пехоту, машина устремилась туда. Но неожиданно вместо того, чтобы двигаться вперед и прокладывать путь в проволочных заграждениях, она попятилась назад. Пехота, прижатая пулеметным огнем к земле, стала отходить. Атака сорвалась.
Взбешенный командир танкового батальона едва не совершил самосуд. Он хотел тут же расстрелять механика-водителя, когда тот, черный от копоти, вылез из люка. Но боец испуганно кивнул в сторону люка машины. Оттуда танкисты вытащили обгоревшие трупы командира экипажа, стрелка и заряжающего. Стали осматривать повреждения. Какой-то странный снаряд как автогеном прожег танк от борта к борту, зацепив опорный каток и гусеницу. Такого еще никогда не бывало.
Чтобы разобраться в этом, решили срочно вызвать из Москвы специалиста.
Павлу шел двадцать седьмой год. Но жизнь уже успела его многому научить. Родителей он помнил смутно. Ему было шесть лет, когда они погибли от голода в Поволжье после гражданской войны. Приютил малыша немец-колонист Вольфштадт, чьи предки попали в Россию еще при Екатерине II. Звали приемного отца Карл, а мать — Эла. В семье не было детей. Дома говорили только по-немецки. Мальчик быстро овладел языком, учиться пошел в немецкую школу. Карл слесарничал, прекрасно владел токарным делом. Из обычней болванки он мог изготовлять разные детали, начиная от велосипедных втулок и кончая выточкой коленчатых валов к автомобильному мотору — огромный по тем временам дефицит. Старик приучал Павла к своему ремеслу, надеялся, что он станет продолжателей его дела.
