В кабинет ввели Альбину. Она робко огляделась и пристроилась на краешек стула. Виновато улыбнулась, увидела на столе свой дневник и слегка покраснела. Где-то глубоко в душе следователя колыхнулась жалость и некоторое сомнение. Неужели она могла столько наворотить?
– Вам родители в детстве не говорили, что читать чужие дневники не прилично? – спросила Альбина.
– Я с вами совершенно согласен, но мои должностные обязанности меня в какой-то мере извиняют. Вы не против беседы со мной?
– Конечно, не против, у меня, знаете ли, масса свободного времени, – улыбнулась Альбина. – Мне очень неловко за одну запись в моём дневнике. Там насчёт вас… Простите.
– Не извиняйтесь. Вас только это смущает?
– Да, потому что на ваш счёт я ошиблась, а всё остальное сделала правильно. Просто мне как всегда не повезло.
Это был самый спокойный допрос за всю карьеру Игоря Коваленко. Если не вслушиваться в тему разговора, можно было бы подумать, что разговор доставляет собеседникам определенное удовольствие, настолько мирно и даже приветливо они себя вели.
Коваленко смотрел на Альбину, и не переставал удивляться. Перед ним сидела изящная молодая девушка, с тонкой, как будто светящейся кожей, красивыми серыми глазами, нежной улыбкой. Когда она попрощалась Игорь испытал облегчение. Такая голубая кожа бывает у вампиров. Он даже замерз слегка в её присутствии.
Чтобы как-то отвлечься, он решил заварить чаю, захотелось сладкого и обжигающе горячего.
В кабинет заглянул стажер:
– Ну как допрос, сильно Голицинская упиралась?
– Нет, созналась в трех преднамеренных убийствах с самой обаятельной улыбкой, какую я только видел. Заходи, чаю хочешь?
– В трёх?! Не может быть! Это мужа она своего? Так ведь мы бы никогда в жизни не доказали, что это она его из окна выкинула! Ну, вы мастер, Игорь Степанович! Как вы её разговорили? – взахлёб восхищался стажёр.
Игорь налил вторую чашку чаю.
– Сахар клади, не стесняйся. Никакого тут мастерства не понадобилось, сама все рассказала. По-моему она довольна.
– Не понял…
– И не поймёшь, даже не пытайся. Ей больше никуда не надо спешить, никому ничего не надо доказывать. Тюрьма – это конец жизни, теперь наконец-то можно просто есть, спать, дышать, молчать. Ты знаешь, что она делает в камере? Целыми днями спит. Она даже поправилась, похорошела. Надо её на освидетельствование к психиатру побыстрее отправить.
Люба заглянула в кастрюлю, вода вот-вот закипит. Можно бросать пельмени. Звонок в дверь раздался не очень вовремя. Люба быстренько пошла открывать дверь, вытирая руки о фартук. Впустила гостя, мимоходом поцеловала в щёку:
– Коваленко, быстрее заходи, пельмени уже бросаю, сейчас будем ужинать.
– Не понял! Мы же в театр собирались, а ты еще не готова! – возмутился Коваленко. – Зачем я тогда эту удавку напялил?
Он невольно скривился, расслабляя галстук, достал из шкафа тапочки и переобулся. По пути на кухню, снял и бросил на диван пиджак. За последний год из-за не очень аккуратных гостей и жильцов Любина квартира потеряла свой блеск и шик, зато приобрела тепло и уют домашнего очага. Исчезли дорогие, но бесполезные атрибуты роскоши: вазы, напольные часы, фарфоровые статуэтки, появилось множество игрушечных автомобилей разного размера, а так же самолеты, вертолеты, даже поезд.
Коваленко лихо маневрировал между всеми игрушками, разбросанными на полу в гостиной. Наконец добрался до кухни. Аппетитно пахли кипящие пельмени и он невольно сглотнул, вспомнив, что сегодня только завтракал, если так можно назвать чай с печеньем.
За большим круглым столом сидела Любина мама и лепила пельмени. Ей помогал Максимка, он хмурил брови, раздувал от усердия щеки. Пельмени ложились на стол ровными рядами: идеальной формы, одинаковые как под копирку пельмешки, перемежались кособокими, с вываливающимся фаршем. Люба румяная, с мукой на щеке улыбалась каждый раз, как встречалась взглядом с Игорем.
– Заходи, сейчас будем ужинать, – повторила она, – мы уже почти закончили. Мы, понимаешь ли, не рассчитали время, и если бы Максим нам не помог, мы бы вообще до полуночи возились.
Максим согласно закивал.
– И не рассказывай нам, какой ты великий театрал и предпочтешь нашим пельменям прошлогоднюю постановку. Давай уже в другой раз сходим? – попросила Люба.
– Я, конечно, очень хотел посмотреть именно эту постановку, – шутливо поломался Игорь, – но так уж и быть придётся лепить пельмени.
