Тихий омуток полностью

           Напомнив еще раз, что  злодея, хулигана и возмутителя спокойствия Мотыля в суд поведут в два часа, Витюха пожелал всем спокойствия, здоровья и успехов в труде.

          Дед Семен свернул газету, щелкнул зажигалкой, прикуривая, огляделся, и, легко поднявшись с лавочки, отправился   через дорогу к Петровичу. Позвонил у калитки  и,  не дожидаясь разрешения, прошел во двор, присел на скамейку под абрикосовым деревцем, сорвал несколько плодов.

            Петрович ждать себя не заставил,   вышел и оперся   сухими локтями на перильца веранды:

 -- Здорово, Семен. Тоже Брехунок мусолишь? Становится наш Непряхинск вторым Чикаго: бандиты в открытую народонаселение  терроризируют, а надо порядок держать, -- голос Петровича журчал теплым успокаивающим ручейком, и голова деда  невольно склонилась к плечу, глаза застелила невесомая розовая пелена. – Всякая власть от бога, и надо уважать…

 -- Ты что плетешь, старый? – резкий голос как всегда неожиданно появившейся из ниоткуда бабы Тани, разнес пелену в клочки. – Толстожопых кровососов уважать? Натворили, а на мальчишку валят. Что засуетился вдруг?

 -- Я это…  -- Петрович зашарил вокруг себя руками, -- Очки снял и теперь не вижу без них, где они лежат.

 -- А без очков ты правду не разглядишь?!  И ты, Семен, уши развесил, прихлебателя  поддерживаешь.

 -- Я еще ничего не сказал, --  возразил дед Семен и откусил абрикос. -- Кислятина.

 --  А и нечего говорить! – рубанула сверху вниз кулачком воздух баба Таня. – Собирайся, пойдем парня вызволять. 

          От ментовки до здания  суда не более ста метров, и на всем протяжении организованная молодежь -- Вашисты – растянули бело-синий транспарант «За правовое государство, за модернизацию и нанотехнологии, за порядок и спокойствие в Непряхинске».  Очевидно,  длинную, нелепую, тупую надпись придумали с чисто утилитарной целью: отгородить дорогу от напирающей толпы.

       Неорганизованная молодежь – гопники – стояли кучно, курили  в стороне, не смешиваясь с толпой взрослых.   В хмуром,  недружелюбном молчании ожидали начала спектакля.

         Ваську Мотыля вывели шестеро ментов:  по два впереди и сзади, двое держали за руки в наручниках.  Увидев людей, Васька виновато смущенно  улыбнулся разбитыми губами, попытался смотреть вниз, скрывая синяки под глазами.

           Плотненькая кучка пенсионерок-ветеранок оказалась внезапно рядом с арестованным. Побежали рядом; размахивая руками, выкрикивая угрозы и оскорбления, изображали народный гнев. Играли бабки плохо. Народ  хмурился и аплодировать не спешил.

  -- Вот и апофеоз, -- Колян наклонился к Джульетте. – Не прошло и недели, а ситуация превратилась в сетуевину. Мнимозина умер без покаяния, Гульфик смотался  инкогнито, а у нас все шансы попасть под раздачу.

 -- Есть предложения?

 -- Есть намек. Помнишь чердачок, с которого  нас спугнул Мнимозина-Никитенко? Дед все отремонтировал…

 -- Принимается, -- Джульетта пристально вглядывалась в лицо Васьки Мотыля, и он, почувствовав взгляд, поднял глаза. – Только дружеская встреча двух вампиров,  Колян, без секса.

 -- Кровь моего крестника оказалась вкуснее?

 -- Следил?

 -- Догадался. Мозги-то аналитические.

 -- Этого парня я им не отдам.

 -- Он и мне симпатичен. Пара дней у тебя есть.

          Конвой приблизился к ступенькам здания нарсуда. Старушки-ветеранки из группы поддержки, разгорячась собственной бранью,  уже всерьез били Ваську по лицу. Менты не мешали. Васька, как мог уклонялся.  Ветеранка педагогического труда, войдя в раж,  плевалась и бессвязно орала, дергалась в "пляске гнева". Ядовитая слюна, разлетаясь, шипела на асфальте и прожигала материю, попадая на одежду.

          Баба Таня встала на ступеньках, не уступая дороги. Процессия остановилась. Баба Таня шагнула вперед и, с трудом дотягиваясь, обтерла лицо Васьки Мотыля платком, подняла руку перекрестить  и замерла неподвижно.  Сделала Ваське знак наклониться, шепнула в ухо:

 -- Они сделали тебя своим. Крест не ложится. Извини, -- повернулась и сошла по ступенькам,  промокая платком глаза и вдруг отдернула руку. Платок падая, развернулся и  близстоящие ахнули и попятились, явственно разглядев в нагромождении грязных красно-коричневых пятен лицо Васьки Мотыля.

          Дед Семен подобрал платок, скомкал и сунул в карман, бережно взял бабу Таню под руку и отвел в сторону. У них за спиной, гулко хлопнув, закрылась  за Мотылем дубовая дверь.

      Свиные глазки над толстыми гладко выскобленными щеками незаинтересованно скользнули по залу и опустили толстую морду в бумагу с заготовленным приговором.