– Извините, – сказала Джейн. – Этого не должно было случиться. Мне очень жаль. Просто… – Но она не могла найти слов, чтобы выразить свою тревогу при мысли об уязвимости Трэвиса и разделявшем их расстоянии. – Извините, – повторила она и вернулась в машину. Проехав два квартала, она свернула с улицы и припарковалась перед торговыми рядами с дюжиной магазинчиков.
Ее обеспокоило то, что она потеряла контроль над собой. Человека, который долгое время пребывает в стрессовом состоянии и к тому же рискует жизнью, нельзя винить в том, что у него порой не срабатывают тормоза, но она ждала от себя большего. Серьезной проблемой была нехватка сна. Каждую ночь она спала максимум шесть часов, а на прошлой неделе – только четыре.
Больше всего народу было в магазине спиртных напитков. Джейн пила мало, лишь изредка позволяла себе бокал красного вина. К водке она обратилась только после того, как пустилась в бега, но и ее принимала лишь после нескольких изматывающих ночей подряд. Иногда надо было уснуть любой ценой, пусть даже ценой ясности ума.
Она зашла в магазин и купила пинту «Бельведера»[19], рассчитывая выпить его после обеда – если сон не придет даже при закрытых глазах, если даже за опущенными веками воспоминания о Нике расцветут так ярко и живо, словно это происходит сейчас, если Трэвис представится ей так же ярко там, где нещадно печет солнце, где еще существует рабство и где продают детей поставщикам немыслимых услуг.
Джейн двинулась на запад, проезжая пригород за пригородом, пока не отъехала достаточно далеко от городка, где снимала номер в мотеле. Вряд ли преследователи смогут ее найти, пока она разбирается с этим делом. Но если ее засекут, то в момент появления группы захвата она уже уедет из этого района, и недруги окажутся далеко от ее нового логова – нового мотеля.
Она припарковалась под деревом близ Клуба пожилых граждан в Канога-Парке и заглушила двигатель. Оставалось еще два часа светлого времени. Солнце, казалось, раскалывало сухой воздух, так что яркие осколки пронзали полированные поверхности.
Кроме двух анонимных телефонов, оставленных в мотеле, еще два лежали в перчаточном ящике машины. Джейн купила их в разные дни, в разных городах. Все были активированы, но ни один еще ни разу не использовался. Она достала один из телефонов и набрала номер Сидни Рута в Чикаго. Тот ответил после третьего звонка.
Она попросила проверить расписание его жены, выяснить, не посещала ли Эйлин каких-либо конференций или мероприятий с ночевкой незадолго до гарвардской конференции, где у нее разболелась голова.
– Не знаю, имеет ли это значение, – сказал Сидни, – но за неделю до Гарварда она ездила на два дня в Менло-Парк – брать интервью у Шеннека для вестника, который издает ее некоммерческая организация.
– Менло-Парк? В Калифорнии?
– Да. Там находятся лаборатории Шеннека. Вы слышали о нем?
– Нет.
– Бертольд Шеннек. Лауреат всех главных научных премий, кроме Нобелевской.
– Продиктуйте, пожалуйста, фамилию по буквам.
– Он всегда на переднем крае науки, – сообщил Сидни, выполнив просьбу Джейн, – или, скорее, он и есть передний край, если говорить о мозговых имплантатах, которые помогают людям с заболеваниями двигательных нейронов. Например, на поздних стадиях бокового амиотрофического склероза с синдромом «запертого человека».
– Болезнь Лу Герига, – заметила Джейн.
– Верно. Он произвел на Эйлин сильное впечатление.
Зеленые язычки на ветвях, нависавших над ней, дрожали под слабым ветерком, тени слизывали разбросанные кусочки солнечного света, сверкавшие на лобовом стекле.
– Две ночи. Где Эйлин провела их?
– Я подумал, что вы спросите об этом. Я уже привык к вашему образу мыслей сотрудника ФБР, хотя, как мне кажется, вы слишком уж подозрительны. Она останавливалась в отеле «Стэнфорд-Парк», в полумиле от Стэнфордского университета. Мне довелось там побывать. Замечательное место.
– Вы посещали лабораторию доктора Шеннека?
– Нет, я ездил туда несколько лет назад. Представлял заявку на архитектурный проект.
– Не знаете, где обедала ваша жена?
– В первый вечер – в «Менло-гриле», это ресторан в отеле. Я сам обедал там и порекомендовал ей это место.
– А во второй?
– Ее пригласил на обед, вместе с другими людьми, доктор Шеннек. Эйлин нашла доктора и его жену просто очаровательными.
– И это случилось за неделю до того, как у нее в Гарварде разыгралась головная боль.
– За восемь или девять дней до этого.
– Ее первая и единственная мигрень.
– Я понимаю, что детектив должен подозревать всех, но можете не сомневаться, что интерес к Шеннеку никуда не приведет.
– На чем основано ваше заверение, Сидни?
– На его научных достижениях. Он человеколюб. В нем нет ничего от злодея. Даже думать об этом смешно.
– Возможно, вы правы. Спасибо, что уделили мне время, Сидни. Думаю, больше я вас не побеспокою.
– Нет-нет, вы меня ничуть не побеспокоили. Я понимаю вашу одержимость, понимаю, что вами движет горе. Надеюсь, вы обретете мир и покой.
