Дмитрий Биленкин
Тихий звон колокольчика
В тот вечер все собрались поздно, усталые, и ужинали без лишних слов, обстоятельно, плотно, как пахари после трудного дня. Неяркий свет, глухая замкнутость стен усиливали впечатление трапезы, словно не было позади ни долгих веков прогресса, ни бездны пространства, которые отделяли людей от Земли, а были только привычные заботы общины, работа, еда, короткие развлечения и крепкий, мужицкий напоследок сон.
Уже опустели тарелки, когда Биранделли уронил как бы в задумчивости:
- Тайскейясея...
- Тайскейясея или тойсойясейя? - лениво переспросил Тагров.
- А есть разница? - Маленький, черноволосый Биранделли остро чиркнул гуманолога взглядом.
- Существенная, ибо первое - бессмыслица, второе же - "цвет зла".
- А! Выходит, я неверно запомнил. Ты перевел по смыслу или...
- Без "или", - уточнил Тагров. - Теперь кайся.
- Что-что?
- Ты встретился с муарийцами. И произошло нечто как будто пустяковое. Но... Дальше?
- Дальше я позволю себе вопрос, - подал голос Шахурдин. Все подняли головы и насторожились. - Если что-то случилось, даже пустяковое, но связанное с муарийцами, то почему об этом тотчас не было доложено мне?
- Потому, уважаемый капитан, что это такая историйка, которыми пай-мальчики не беспокоят занятых пап! - Биранделли озорно улыбнулся. Типичная, такими после ужина сводят с ума мрачных гуманологов.
- Биологи шутят, - поднося к губам чашку кофе, прокомментировал физик Ясь. - Юмор, да еще под благодушное настроение, лучшая смазка для мелкого грешка, верно?
- "Что-то физики в загоне, что-то лирики в почете", - пропел Биранделли. - Таков наш век, дорогой Ясь, однако замечено, что комплекс неполноценности рождает мнительность. Не так ли, капитан?
Блестя темным вороньим глазом, он покосился на Шахурдина.
- К делу, - сказал тот без выражения.
- Хм... Начало банальное. Маршрут. Гербарий. Ценозы. Слабоумные скуггеры, которые вечно путают божий дар с яичницей...
- Извини, я только позавчера поставил новые сканографы! - возмущенно перебил его приборист.
- Все равно границы ландшафтов они различают плохо... Но дело не в этом. Значит, так. Уже к вечеру натыкаюсь я на совершенно незнакомое растеньице. Прелесть! Такой, понимаете, розовенький, как мечта влюбленного, воздушно-бархатный псевдохвощ. Правда, так классифицировать его нельзя, поскольку проламинарные медеоустьица... Молчу, молчу! Словом, для здешней, впрочем, и для любой другой флоры нечто феноменальное. Только я подошел к скуггеру, чтобы сложить образцы, глядь - муарийцы. Трое, все в этих своих присосочных коконах. Поздоровались и сразу выяснять, что я намерен делать с букетом. Я объяснил популярно. Вот тут и началось: "Тойсойясейя, тойсойясейя!" Попробуйте угадать, что было дальше.
Смеющийся взгляд Биранделли обежал всех.
- Все ясно: муарийцы поблагодарили тебя за прополку!
- Просветили насчет медеоустьиц!
- Посоветовали преподнести букет капитану!
- Добавить этого розовенького в отчет!
- Смазать им на ночь пятки!
- Фу! - Биранделли скорчил гримасу. - Шедевры юмора и гекатомбы фантазии. Кого, спрашивается, человечество посылает к звездам? Муарийцы, да будет всем известно, пожалели меня, неразумного. И вас заодно. Вот так, други. Теперь и кофе выпить можно.
Он неторопливо налил кофе, неторопливо размешал ложечкой сахар.
- Что же дальше? - не выдержал Ясь.
Биранделли глянул на физика, как кот на выманенную из норки мышь.
- Тойсойясейя находится здесь, в хранилище, - сказал он веско. - Она, повторяю, здесь. По каковой причине нас всех ждут неведомые, но страшные беды.
- Точнее, - попросил Шахурдин.
- Я предельно точен. Тойсойясейя, по мнению муарийцев, накликает беды. Разные. Поэтому ее нельзя держать в доме. Ни в коем случае! Муарийцы первым делом осведомились, в порядке ли мой достопочтенный ум. Отдаю ли я себе отчет в содеянном. Уходя, они красноречиво вращали затылочным глазом. В аналогичной ситуации мы крутим пальцами у виска.
- Ну и что? - нетерпеливо спросил Ясь. - В чем соль историйки?
- Подожди, будет и соль, будет и перец... Вопрос уважаемому гуманологу: существуют ли беспричинные суеверия? Или все это недостойная внимания чепуха?
На крупном, грубо обтесанном лице Тагрова проступило слабое подобие улыбки - так, верно, могла бы улыбнуться гранитная глыба.
- Верно третье.
- Браво! - воскликнул Ясь. - Ответ в классическом стиле гуманологии. Чем больше я с ней знакомлюсь, тем больше ценю простую и ясную физику.
- Которая и нам на многое раскрыла глаза, - кивнул Тагров. - Со времен Гюйгенса и Ньютона, три столетия, если не ошибаюсь, вы спорили, что есть свет: волна или поток частиц? Факты подтверждали и ту и другую точку зрения. А что вам в конце концов ответила природа?
- Верно третье! - воскликнул Биранделли. - Свет - это волночастицы. Снимаю свой глупый вопрос.
