Выйдя из столовой, Шэрилл остановила отца.
– Спасибо тебе за поддержку, пап.
– А зачем тогда нужны отцы, если не поддерживать своих детей в трудные для них минуты? К тому же, ты у меня одна, а потому и самая любимая.
По коридору прохаживались подростки и с интересом глядели в их сторону. Похоже, их волновали два вопроса: «Почему у Шэрилл Уивер глаза на мокром месте?» и «Что шериф округа делает в это время в школе?». Хотя второй вопрос приводил к следующему вопросу: «Связано ли появление шерифа со случаем, произошедшим с Шоном Сэлмоном?». О случившемся вчера на вечерних занятиях знали уже почти полшколы, а половина из них уверяла, что знает, кто был виной случившемуся, но их мнения радикально отличались.
– Ты самый лучший папа в мире. Пусть это и банально звучит, но я на самом деле так думаю.
– Не стану спорить. Мне и твоей матери цены нет, – серьезно произнес шериф и дотронулся пальцем до кончика носа Шэрилл. – Мне пора, Шэрилл.
– Пока.
Шериф повернулся и пошел по коридору в сторону дверей, кивая в знак приветствия всем, кто с ним здоровался. Шэрилл стояла и смотрела в спину уходящего отца. Сзади нее кто-то остановился и Шэрилл обернулась.
Это была Лиза.
– Я рада, что ты здесь, Лиза. – Шэрилл взяла подругу за руки и крепко сжала их. – Я хочу попросить у тебя прощения. Я была не права, когда…
– Все в порядке, Шер. Я все понимаю и не держу на тебя зла.
К ним присоединился и Айвэн Ривьера.
– Это хорошо, что вы помирились, а то я думал, что мне и в правду придется рисовать стенгазету.
– Ничего не отменяется, умник, – с наигранным укором заявила Лиза, ткнув пальцем в грудь Айвэна.
– Лиза, я остаюсь, – заверила ее Шэрилл. – Мы вместе сделаем стенгазету.
– Все равно втроем мы быстрее управимся.
Айвэн закатил глаза и, сжав обеими руками горло, выкатил язык. Но он быстро стал серьезным.
– Кстати, а зачем приходил твой отец, Шэрилл?
Шэрилл уже хотела было ему ответить, когда поняла, что и сама не знает ответа. Зачем ее отец приезжал в школу? Не ради нее же…
Глава третья.
1.
В это утро Шеннон Норрингтон проснулась в начале седьмого утра. С окончанием зимних каникул она приучилась вставать именно в этот временной промежуток. Одевшись и заправив постель, она заглянула в комнату своего отца. В непроветренной комнате стоял терпкий кисло-сладкий запах. Вчера ее отец заявился поздно, почти к двум часам ночи, с очередной вечеринки, которую он проводил в кругу сомнительных друзей и с лишенными каких-либо комплексов девицами. Ее отец не был выпивохой и запоями не страдал, но бывали дни, когда он пропадал на всю ночь. Такое чаще всего происходило, когда Лэнс Норрингтон проворачивал «очередное выгодное дельце». В таких случаях ее отец становился непомерно щедрым, и Шеннон могла выпросить у него любую сумму денег. Вчера, к примеру, по собственному желанию, Лэнс Норрингтон вручил дочери триста долларов. Вся остальная выручка (коричневый бумажный пакет был почти заполнен упакованными купюрами разного номинала) отправилась в сейф, что находился в его кабинете. Код к сейфу состоял из четырех цифр.
Шеннон знала их…
Поэтому, когда отец спал крепким сном (было уже две минуты третьего), Шеннон набрала код, открыла сейф и пересчитала деньги в пакете. Без малого, было одиннадцать тысяч долларов, и Шеннон решила округлить суму до десяти.
Она не стала будить отца, в таком состоянии он должен был проспать до полудня. Вдобавок у него сегодня был выходной.
Шеннон спустилась вниз и приготовила себе завтрак. В семействе Норрингтон едой всегда служили полуфабрикаты, либо еда, заказанная из «Макдоналдса». Иногда, особенно по вечерам, когда хотелось просто полежать на диване и никуда не выходить, отличным ужином являлась пицца, которая доставлялась в течение часа после заказа.
Съев «Биг Мак» и запив его колой, Шеннон достала из кухонного шкафа аптечку и выбрала нужные таблетки против похмелья. Затем, наполнив стакан водой из-под крана, она поднялась на второй этаж и, войдя в комнату отца, поставила стакан и таблетки на ночной столик.
Шеннон вполне устраивал распорядок дня в их доме. Отец уходил чаще всего утром (кроме дней после «очередных выгодных дел») и приходил поздно вечером. Сама она тоже уходила утром, но не всегда садилась в автобус, что возил учеников в школу. Чаще всего, когда у нее были деньги, она брала такси либо отправлялась автостопом в Сиэтл или же Олимпию. Там она развлекалась и отрывалась по полной: знакомилась с симпатичными парнями, посещала клубы, где играл тяжелый рок или транс-музыка, заглядывала в бутики или дорогие рестораны. Отец никогда не интересовался, как она проводит свои дни, и Шеннон это вполне устраивало.
Ей с раннего детства сочувствовали, так как она была лишена материнской ласки. Шеннон же никогда по этому поводу не сожалела и не потому, что не знала, чего была лишена. Свою мать она помнила в смутных воспоминаниях, которые терялись в туманной дымке. Ей было всего четыре года, когда ее мать ушла в мир иной. По какой причине это произошло, отец ей никогда не рассказывал, а она никогда не спрашивала.
