Тихоокеанское шоссе полностью

Сивучи ныряли у самого берега, в прибое. Иногда волна поднимала кого-нибудь из них и тогда в зеленом, катящемся на берег гребне просвечивало темное, обтекаемое тело. Их усатые, лоснящиеся головы с пугливыми глазами поднимались то там, то здесь и мгновенно, без всплеска, исчезали.

Двое мужчин стояли на песке у самой реки и смотрели на океан. Тот, что пониже, был толст, лыс и, судя по тому, как мертво гнулся под ветром правый рукав телогрейки, однорук. Второй, повыше ростом, в измятой капитанке, стоял рядом, сунув руки в карманы брюк и зябко приподняв под свитером худые плечи.

— СРТушка болтается, — говорил лысый, — колхозное корыто…

— Что? — не понял тощий.

— С Сероглазки коробка, звонаревская.

— Как ты видишь?

— Они сапог на мачте возят, влетает им за это, а все равно, как из Авачи выйдут, — сапог на мачту. Чудят.

— Да, чудаки! — рассмеялся тощий. — Попробовал бы у нас кто… Тралят?

— Не пойму, тралят, нет ли… Отстаиваются, думаю. Тут за мысом затишек.

— Ладно, — сказал тощий, нетерпеливо переступив, — валяй дальше. Докладывай обстановку. Как на совете капитанов: что, где и почему.

Лысый коротко глянул на него, моргнул и почесал за ухом, раздумывая. Неуверенная детская улыбка тронула его губы.

Ахал прибой, разбиваясь о берег. Белые с желтым языки пены с шипением ползли по песку. Волна откатывалась, по-кошачьи изгибая спину, и тогда по-всей береговой линии вдруг вспыхивала серебристая трепещущая полоска. Шел уек — маленькая рыбешка, нерестящаяся на прибрежных отмелях, вслед за уйком пришли и сивучи.

— Ну, ты, рожай, рожай! — крикнул тощий. — Что заело-то?

Лысый похлопал светлыми ресницами, сморщил лоб:

— Песок…

— Ну хорошо! — разозлился тощий. — Песок! Дальше что?

— Песок, — повторил лысый, — чего тут еще? Ну… вода.

Он смотрел туда, где в синей невесомой пустоте меж водой и небом маячила черная скорлупка сейнера с рожками мачт. Его светлые глаза, казалось, таяли, как тонкие льдинки, сочась слезой на пронзительном соленом ветру. Он видел, как катятся на берег белые, неровные полосы пены по гребням волн, как вспыхивает под солнцем, меняя цвет, вода. Видел контур гористо-то мыса, зверем упавшего в океан. Он не сумел рассказать об этом. Море радовало его. Что тут еще рассказывать?

— Уек прет, — сказал лысый, — и нерпей, как грязи. А так что? Песок да море.

— Вот голова-а! — саркастически протянул тощий. — Сто очков бочке с сельдями! Вот это тара. Вопрос — для чего? Это же океан, а не коммунальная ванна. Хоть капля воображения у тебя есть?

— Чего тут воображать? — зевнул лысый. — Пойдем лучше к костру, там хоть не так дует. А то простынешь, потом возись с тобой. Душа на одну нитку сшита.

Капитан выругался и, ухватившись за пустой рукав телогрейки лысого, нетерпеливо потянул. Они зашагали к песчаным холмам, над которыми курился дымок их костра. Ветер дул в спину, парусил брюки и обтягивал свитер на спине тощего.

— Свежо! — крикнул он. — И огурцами пахнет.

— Это уек, — буркнул лысый.

— Да? Помню, я у кого-то читал, что море пахнет яблоками. Это тоже от рыбы?

— Первый раз слышу, чтоб рыба пахла яблоками, брехня это, — сказал лысый. — Разве только гнилыми.

— Ну никакого воображения! — рассмеялся капитан, и, предлагая привычную игру, крикнул: — Порт назначения?!

— Анапка! — с готовностью поддержал лысый, переваливаясь на толстых коротких ножках и выдавливая меж обветренных губ улыбку. Казалось, выворачивается цементный шов между двумя кирпичами.

— Какая роскошь! — хмыкнул капитан. — Анапка! Нет, мы идем в Банкувер!

Лысый только крякнул.

— Груз… — кричал капитан, — шпунтовые доски!

— Доски были прошлый раз, — возразил лысый.

— Хорошо, тогда икра в банках и легковые автомашины.

— Лучше пиво в банках…

— Это несерьезно, мы не лавочники. Штурман, курс!

— По мне, так лучше селедка, — заворчал лысый. — Возни с этими машинами. Между прочим, попробуй-ка машиной закуси.

— Штурман, спишь! — заорал капитан. — Не слышу курс!

— 135, капитан, — послушно отрапортовал лысый.

— Ход?

— 20 узлов.

— Эй, в машинном, наддайте! Метео?

— Туман, сильный зюйд-вест, — сказал лысый и на всякий случай глянул на капитана испуганно округлившимися глазами. — Не слишком ли?

— Плохо. — Лицо капитана озабоченно вытянулось. Он знал, что так не бывает. Или туман или ветер. Но это не имело значения, на него ополчились все стихии разом. — Зажечь топовый! — крикнул он. — И носовой! Сигналить ракетами. Ледовая обстановка?

— Благоприятная.

— Полный вперед!

Они поднялись на холм. Внизу, у его подножья, горел в песчаной яме костер. Дым то поднимался столбом, то, отброшенный порывом ветра, стлался по песку.

Над костром, на вбитом в песок железном пруте, висел котелок. Рядом, на разостланной плащ-палатке, валялась обтрепанная хозяйственная сумка.

— Входим в порт, капитан, — доложил лысый.

— Машинное, самый малый! — крикнул капитан. — Лоцмана на бак. Много народа на причале?

— Полно! — восторженно сказал лысый. — Прямо не продохнуть. Ишь, суетятся-то как! Икры хотят.