В конце рабочего дня, измотанная физически и морально, Яна обречённо смотрела в монитор компьютера и раздумывала над смыслом жизни. Какого чёрта она тратит время на бестолковую архивацию? Эти документы уже никогда и никому не пригодятся, зачем вообще их хранить, если проще сжечь? Работа пошла бы куда быстрее, если все эти коробки нужно было бы просто бросить в печь. Интересно, Галину Борисовну захоронят или кремируют?
От непрошеных мыслей спас телефонный звонок. Номер был незнакомый, и Яна ответила настороженно, с ноткой раздражения:
– Алло.
– Привет, – откликнулся мужской голос.
Яна вмиг покраснела от подкатившей радости и воскликнула:
– Тимочка! Господи, мы так давно не виделись! Я тебе звонила, но абонент всё не доступен да не доступен. Ты номер сменил? Я тебе ВКонтакте писала, ты не читал даже.
Осознав, что не даёт ему и слова вставить, Яна замолчала. Тим тихонько рассмеялся, шумно вздохнул и сказал:
– У меня дела были. Не мог ответить. А номер, да, поменял.
Он замолчал, и Яна ощутила неловкость этой паузы. Да и в голосе его сквозила отчуждённость, будто он и звонить не хотел, а только чувствовал себя обязанным за десяток пропущенных звонков и сообщений.
– Как твои дела? – спросила она неуверенно, ожидая, что он найдёт причину, чтобы спешно попрощаться.
– Давай встретимся, – предложил он на выдохе.
Яну словно ножом по сердцу полоснуло. Она так боялась, что их отношения истёрлись о грани времени, так хотела сохранить их тепло, но вынуждена была отказать. И сказать это ставшее привычным «сейчас совсем нет времени» язык не поворачивался.
– Когда? – спросила она.
– Сегодня.
Заведомо зная, каким жалким покажется оправдание, Яна залепетала:
– Прости, Тима, совсем нет времени. До конца месяца надо успеть закончить архивацию, а документов до хрена и меньше не становится. Ещё помощница заболела, а вторая в отпуске. Давай в субботу?
Тим напряжённо молчал.
– Сегодня четверг, – на всякий случай напомнила Яна. – Или у тебя уже планы?
– Планов нет. Давай в субботу. Я позвоню утром.
– Хорошо. До встречи.
– Пока, – сухо ответил он и завершил звонок.
Последние двадцать минут Яна просидела неподвижно с закрытыми глазами. Лениво взглянув на часы, потянулась, выключила компьютер, свет и вышла, заперев дверь архива. Офис уже опустел, только уборщица энергично возила мокрой тряпкой по полу.
Солнце клонилось к горизонту, бережно обнимая город тёплыми лучами. Накалившийся за день воздух был душным, тошнотворно сладким. Весёлый птичий щебет тонул в шуме оживлённой улицы, а Яна чувствовала себя несчастной.
Соня мгновенно прочитала сообщение и начала печатать ответ.
Потому и нельзя ни к кому привязываться: однажды о тебе и не вспомнят, и ты вынужден будешь недели напролёт рвать собственное сердце, чтобы забыть. Чтобы не думать, не тосковать, не копаться в пепле. Не чувствовать себя преданным, брошенным. Чтобы убить рабскую тягу к человеку, которому ты больше не нужен. И Яна боялась, что однажды ей придётся вырезать из груди сердце, потому что из сердца невозможно вырезать Тима.
Соня набирала сообщение, стирала, снова набирала. Но так ничего и не ответила. Яна всю дорогу до дома поглядывала на экран телефона, но подруга не нашла слов или посчитала лишним отвечать.
