— Будь это наши жолнеры, — признался командирам князь Иеремия, — все бы там и полегли. — И саблей отсалютовал наемникам: — Слава немецкому оружию! Вы сорвали казакам приступ, выкупали их в кровавой купели. Всем участникам боя — вина и по золотому!
Жест был достоин полководца. Вот только золотых у князя не сыскалось в казне. Да ведь дорого яичко к светлому дню. О награде все узнали, а про то, что дадена она будет потом, когда армия выберется из переделки, — забота героев. Хватит терпения канючить золотой — может, и впрямь получат его.
Тяжелые знамена ложились на грудь Морозенко.
— Как же ты, полковник, сыскал себе такую немочь? — укорил Богдан боевого товарища. — Не заробеют ли без тебя наши сабли? Не померкнет ли свет на ясных клинках?
— Нет, батько! — сказали казаки полка Морозенко. — Не заробеют наши сабли! Не померкнет свет на ясных клинках!
Похоронили героя, холм насыпали. От могилы — в бой. Весь день били по лагерю Вишневецкого казачьи пушки. Славу полковнику Морозенко рокотали.
Сидели жолнеры в норах, но, стоило казакам пойти на приступ, вышли на валы и отбили очередной натиск.
Ночью польские региментарии собрались на совет.
— Мы несем потери. Нам нечем кормить лошадей. Надо запереться в замке! — предложил Фирлей.
Комендант Збаража, опасавшийся, что город будет взят казаками, поддержал польного гетмана:
— На открытом месте ядра убивают лошадей. Трупы разлагаются. Это неминуемо приведет к болезням.
Остророг оказался на стороне большинства.
— Что даст нам это сидение? Мы теряем людей и в конце концов так будем слабы, что татары возьмут нас в полон. Но об этом еще надо будет мечтать, потому что казаки наших жизней нам не подарят. Я за то, чтобы подготовиться тайно к отступлению. Ваше мнение, пан Лянцкоронский?
— В трудную минуту одна голова лучше многих. Я в любом случае остаюсь на стороне Вишневецкого.
Все посмотрели на князя Иеремию. Маленький, колючий, как цветок татарника, сидел он, ощетинясь глазами, усами, носом, подбородком, коленками, плечами.
— Рыцари! — Князь стукнул маленькой ладонью по эфесу сабли. — Вы единодушно избрали меня своим вождем. Вы знали, что под моей рукой — тяжко, но эта рука во сто крат тяжелее для нашего врага… Мы дождемся короля и победы. Победу надо выстрадать. Предупреждаю вас, Панове: я никому не позволю на этот раз украсть у самих себя нашу победу.
— Но противник во много раз превосходит нас! — воскликнул Фирлей. — Мы не можем победить его.
— Но ведь и он не может победить нас, имея несчетное число воинов, пушки, вдоволь пороха и свинца. Татары затяжной войны не переносят. Попомните мое слово, они, не одолев нас, набросятся на казаков. Что же касается прочих ваших сомнений… — князь резко встал, — я позабочусь обо всем. Совет закончен.
В ту же ночь князь Иеремия приказал сузить кольцо окопов, чтобы не растягивать, не распылять убывающие силы. Большую часть лошадей выставили за валы и отпустили. Кормить их было нечем, они дохли. Свежеубитых князь приказал разделать и отправить в солдатский котел. Все возы пошли на укрепление обороны.
Бежать теперь было не на чем. Солдатам не должно иметь многих вариантов. Им достаточно двух на выбор: умереть или выстоять, а если все-таки умереть, так с пользой для оставшихся в живых.
На третью неделю осады рацион солдатского питания сократился сразу вполовину. Еще через три дня — опять вполовину. Начался голод. С голодом пришли болезни. Вода, испорченная разлагающимися трупами, косила людей куда как метко! От казацких пуль и ядер можно было отсидеться в норах, от болезней укрытия не находили.
Ночью бежало два повета. Других шесть поветов удалось перехватить. Полсотни зачинщиков бегства князь Иеремия приказал повесить. Виселицы окружили валы.
— Иеремия забор строит! — смеялись казаки.
— Стрельнуть бы его! — шел между жолнерами шепоток.
Но князь ничего и никого не боялся. Сам-треть, с паном Гилевским и с князем Дмитрием он обошел палатки и землянки всех командиров и отобрал припрятанное продовольствие для общего котла. Сам ел с жолнерами.
— Терпите, скоро придет король! — говорил он солдатам. — Если мы выйдем в поле, нас, ослабевших от болезней и ран, казаки передушат, как крыс.
— Мы помрем здесь от голода! — говорили солдаты.
— В Збараже много собак и кошек! — отрубил князь.
Вечером он пришел к солдатскому котлу. Ему плеснули в миску жирного бульона.
— Откуда? — спросил князь.
— От собачки, — ухмыльнулся жолнер.
Князь съел полную миску бульона. Похвалил:
— Сытно.
Татары накатывались на польский лагерь, словно морские волны, грозно, но урона от них большого не было.
