— Наделал я вам хлопот, Алексей Лаврентьевич…
— Не беспокойтесь. Вы никого в доме ничем не обременяете.
— Ну как же… — протестовал Репкин. — Доктора звали?
— Позвольте, а кого же я должен был пригласить? Когда человек болен, то зовут лекаря!.. Я вам не помешал?
— Что вы, Алексей Лаврентьевич! Садитесь, пожалуйста.
Гнедин поставил свечу на стол, а сам стал ходить по комнате большими шагами.
— Сегодня… — Гнедин остановился и произнёс строго и торжественно: — Сегодня был концерт. Мы играли Бетховена! (Гнединская тень на стене взмахнула руками.) Зал был полон, не было ни одного свободного места…
— Вот видите! — обрадовался Репкин.
— Но сидели в пальто и в шапках. — Гнедин устало опустил руки. — В шапках и в пальто, — повторил он.
— Что же делать, если не топят? — вздохнул Репкин.
— Скажите, — спросил Гнедин, — говорят, Ленин любит музыку? Мне говорил об этом человек, который знает его.
— А почему вы сомневаетесь?
Репкин сам видел и слушал Ленина не раз. И для него было ясно, что такой человек, как Владимир Ильич, не может не любить музыки. Но как это объяснить Гнедину?
И Репкин вспомнил:
— Алексей Лаврентьевич, я в Смольном был ночью на дежурстве. Гляжу, Владимир Ильич. Холодно — пальто на нём внакидку, в руках — шкатулочка. Спрашивает меня: «Можете открыть? Ключ потерял». Я говорю: «Пожалуйста» — и за штык. А Владимир Ильич поглядел на штык и говорит: «Это нужно сделать осторожно. Здесь письма моей матери».
— Письма матери… — повторил Гнедин.
— Материнские письма сберёг. Как же ему не понять музыки? Музыка — она для души, — сказал Репкин.
Утром, спустя несколько дней, Репкин первый раз после болезни стал собираться на работу.
Когда он брился, пришла Леночка. Усевшись на табурет, она молча смотрела, как Репкин намыливает щёки и старательно скоблит их бритвой.
— Вам не больно? — спросила Леночка.
— Что вы, барышня!
Побрившись, Репкин разутюжил брюки и стал начищать пуговицы форменного кителя.
— Они золотые? — Леночка дотронулась до пуговицы.
Репкин увидел в её глазах слезинки.
— Дуняша говорит, что теперь вы пропадёте, не будете приходить домой…
Ещё вчера вечером Леночка рассказывала ему сказку про Снежную королеву, а сегодня?..
Репкин пытался её утешить:
— Я, барышня, премного вам благодарен и все сказки, какие вы мне рассказали, помню.
— А какая вам больше всего понравилась? — Леночка уже улыбалась.
— Какая? Про Кота в сапогах.
— А почему?
— Если бы не кот, пропал бы младший сын, как Тимошка, ни за что ни про что, — ответил Репкин.
— А кто это Тимошка?
И Репкин рассказал Леночке про Тимошку-шарманщика, который плясал и пел по дворам, а когда из него захотели сделать человека, он вдруг исчез без вести.
— А я… — Леночка лукаво поглядела на Репкина. — Я его знаю, вашего Тимошку. Я даже его песни знаю. Мне мама не разрешила, а я… — И Леночка, надув щёки, запела басом: — «По улице ходила большая крокодила…»
— Он, барышня, он! — обрадовался Репкин.
— У него был попугай какаду!
— Правильно, — подтвердил Репкин.
— Только он уже давно не приходит, этот Тимошка. — Леночка даже вздохнула. — Давно-давно…
— В том-то и дело, — сказал Репкин. — Знал бы я, где этот песельник теперь находится, дал бы ему взбучку по первое число.
— Отвечаем на комплимент! Отвечаем на комплимент!
Тимошка поднимает правую руку, откидывает назад голову и улыбается.
— Где твой правый рука? — И Польди ещё и ещё раз заставляет Тимошку улыбаться, посылать воздушные поцелуи невидимым зрителям.
— Отвечаем на комплимент!
Уже второй месяц гимнаст Польди работает с Тимошкой. А сегодня дебют! Сегодня на манеже артист Тимми! Так теперь зовут в цирке Тимошку-шарманщика.
— Ещё очаровательный улыбка!
Тимми устало улыбается.
Теперь немного ходить! — говорит Польди. — Ровно ходить, глубоко дышать!
Тимошка, упруго ступая, идёт спокойным шагом. Кроме Польди и Тимоши, в комнате клоун Шура. Он сидит на высоком табурете. Рядом с ним его пёсик. Стены комнаты сверкают инеем.
— Чертовски холодно!.. Можно немного музыки? — говорит Польди.
Клоун Шура растягивает гармонику, и Тимоша шагает под весёлую песенку.
— Теперь надо есть, — говорит Польди.
Он расстилает на столе салфетку, аккуратно наливает из термоса в чашку кофе.
— Садись есть! — говорит он Тимоше. — Теперь не надо музыка.
Клоун Шура прекращает играть.
— Он должен хорошо есть! — говорит Польди.
Тимоша садится за стол, а Польди стоит рядом. Он смотрит, чтобы мальчишка съел всё и не утаил от него ни одного куска.
— Я видел, что он даёт хлеб ваш Фома! — говорит Польди клоуну.
— Что вы! Не может быть! — Клоун берёт на колени собачку и спрашивает у неё ласково: — Фома! Ты слышишь, что про тебя говорят? Ай-я-яй, Фома! Неужели это правда?
— Не устраивайте шутка, — сердится Польди. — Это плохой шутка! Вы знаете, сколько я платил за хлеб?
— Что делать, Польди… Сейчас на свете много плохих шуток, — отвечает клоун.
Мохнатый Фома повизгивает, а Тимоша опускает глаза в тарелку.
— Надо хорошо есть, — повторяет Польди.
— У вас с мальчиком чудный номер, Польди! — говорит клоун, поглаживая собаку. — Публика будет в восторге.
— Публик? Какой публик?