Повесть «Тимур на Кавказе» А.Н. Дьячкова-Тарасова органично дополняет хронику завоеваний Тамерлана, открывая новые стороны жизни «Властелина Вселенной», как называл себя сам жестокий полководец.Темур (Тамерлан) родился в 1336 г. в с. Ходжа-Ильгар близ города Шахрисябз (Узбекистан). Смелый наездник, храбрый воин, умный, он сумел захватить власть в Маверанехре, столицей которого был Самарканд. Округлил свои владения, а затем начал свои нашествия и на юг, и на север, и на запад, и на восток. На юге он громил Индию, сжег громадный город Дели и увез несметную добычу, на севере — до Иртыша — подчинил своей власти степняков, на западе — опустошил Персию, Азербайджан, Армению, Грузию, уничтожил 160-тысячное турецкое войско при Анкаре, а самого турецкого султана Баязета I взял в плен, сжег его столицу Бруссу и ряд городов Малой Азии, в том числе — Смирну, завоевал Дамаск и Багдад. Длительную борьбу Темур вел с Золотой Ордой, при хане Тохтамыше ставшей крупной и опасной для государства Темура политической силой. Трижды — в 1389, 1391 и 1395 годах — Темур разбивает хана Тохтамыша. Особенно кровопролитным было сражение 1395 года на Тереке, недалеко от территории современной Северной Осетии. Захватив сокровища Тохтамыша в брошенной им ставке, Тимур кинулся в погоню за Тохтамышем, но не настиг его. После этих событий Золотая Орда была подорвана, ее влияние ослабло, а покоренные народы стали освобождаться от татарской зависимости. По мнению отдельных историков, есть некоторые основания думать, что в сражении 1395 года на стороне Тохтамыша в качестве его вассалов принимали участие и северокавказские воинские формирования, в том числе черкесские и алано-осетинские. На это косвенно указывает то, что после разгрома Золотой Орды Тимур в 1395 г. обрушился на черкесов, племена в районе горы Эльбрус, жителей района Бештага (Пятигорье — Кавказские минеральные Воды) и завоевал «всю область Симсима». В ходе этого наступления войска Темура вторглись и в предгорья и горы Северной Осетии.Видный северокавказский историк, археолог и этнограф А. Н. Дьячков-Тарасов, опираясь на профессиональные знания и личный опыт, создал интересную и правдивую повесть о драматических событиях конца XIV века, когда надолго решались судьбы народов Кавказа.
Вы должны знать, дети мои, когда придёте в возраст, что ваш отец — родом кавказский горец из племени алан с верховьев реки Копы[1]. Она берёт начало у подножья великой Кавказской горы — Стробилос-Монс[2]. Здесь в милой и радостной под лучами горного солнца долине Копы, по которой проходит дорога через ледники в Себастополис[3] и в Пецонду[4], был аул моих дедов, крестьян-скотоводов. Однажды я пас коров моего отца со своим сверстником Албором; он тоже пас коров своего отца. Нам было по 11 лет. Было лето. Земляника красным ковром стлалась на лужайке близ переправы через кипевшую пеной нашу родную реку. Мы наелись земляники, напились ледниковой воды и лежали, болтая в воздухе ногами, свободные, как горные курочки, крик которых слышался в скалах то тут, то там. Смотрим: из-за большой пихты выехали два горца и медленно приближаются к нам. Вот они поравнялись с нами. Вдруг один из них уронил плеть. По нашему обычаю, я стрелой бросился, поднял её, подал всаднику. Как кошка мышь, схватил он меня, накинул мне на голову башлык, перекинул через седло и помчался. Я задыхался. И от боли, от ударов об луку седла глухо визжал. Скачка продолжалась более часа, — когда у перевала Кюль-хара[5], на полянке, башлык был развязан, я был почти без чувств, но скоро пришёл в себя. У моего уха тяжело дышала чья-то лошадь, я повернул голову и увидел другого всадника; у него поперёк седла лежало тело моего приятеля Албора. Мы печально улыбнулись друг другу. Наши похитители были абазги, родные братья — князья Маршани. Они нас привезли в свой аул на реке Чхалте. Через месяц нас отвезли в Пецонду. Там нас продали: меня купил начальник генуэзской фактории, и от него я попал, как расторопный мальчуган, в слуги генуэзского нотабля.
Рос я в Генуе, в красивом дворце моего хозяина. У него был сын, мой ровесник. Мне позволяли иногда играть с ним, даже позволяли сидеть в той комнате, где его учил старый учитель. Мальчик часто видел, как его отец, надменный богатый купец, бил по щекам своих многочисленных слуг; подражая отцу, он раз ударил меня по лицу, я ответил ударом по голове. Он пожаловался отцу, и меня конюхи так избили, что повредили ногу, с тех пор я слегка хромаю. Вот каково было детство моё. Я был шустрый мальчик и выучился читать и писать скорее своего ровесника, сына хозяина. Я был пажом при госпоже, но раз нечаянно облил соусом её дорогое бархатное платье, был наказан и стал поварёнком. Затем опять стал пажом, затем — помощником повара, конюхом, парикмахером, матросом на одной из многочисленных каравелл моего хозяина. Мне посчастливилось: во время бури у берегов Сицилии волна покатилась по палубе, захватила с собой моего хозяина, взвилась вместе с ним над бортом; я успел зацепить его багром. В Палермо, куда буря загнала наше судно, хозяин три дня поил вином в таверне всех матросов, а мне подписал «отпускную», для этого он меня водил к подесте[6].
Почувствовав себя на свободе, я сначала хотел из нелюбимой Генуи уехать в Константинополь, но, дети мои, я полюбил вашу мать, молодую рабыню моего бывшего господина, славянку, недавно купленную в Каффе[7]. Вы, дети мои, ещё малы, но я часто слышу, как ты, мой Паоло, говоришь: «Моя мама добрее всех мам в Генуе», а ты, моя Джульетта, любишь петь: «Моя мама красивее всех мам». Когда вы придёте в возраст, вы поймёте, почему ваш отец должен был согласиться остаться на работе в качестве секретаря у своего бывшего господина, чтобы через три года жениться на отпущенной на свободу вашей матери Мадалене.
В 1395 году родственник бывшего моего господина патриций Чезаре Дориа дожем Генуи Адорно был командирован обревизовать консула Каффы и работу генуэзских факторий в Понте и Меотиде[8].
Старик Адорно назначил меня сопровождать Чезаре Дориа в качестве секретаря, как человека, хорошо знавшего генуэзские законы и татарский язык. Надо сказать, что, освободившись от рабства, я поступил в генуэзский университет и кончил его cum eximia laude[9] и уже имел хорошую адвокатскую практику. Я, несмотря на протесты вашей матери, а моей жены, доброй Мадалены, согласился ехать в «Понт», иначе эта страна называлась генуэзцами «Хазарией». И вы, дети мои, скажете, что я сделал хорошо: я имел хотя и слабую надежду побывать в родном ауле и увидать своих родителей, ибо я знал, что из Пецонды генуэзцы ездили с товарами на Копу, и я мог с караваном проехать туда, если бы мне удалось уговорить капризного Чезаре Дориа сделать то же. Не осуждайте же своего отца за его доброе желание увидать родину и родных. Я чуть не погиб: я видел картины уничтожения целых народов. Я с трудом вернулся домой.
