Мистер О'Рейли заметно постарел за эти дни, налет молодцеватости сошел с его лица и фигуры, будто известка со старого дома. Внезапно обнажились все трещины и изломы все еще крепких, но уже далеко не новых стен, и этот дом стоял застывший и одинокий, живущий лишь голосами своих обитателей, давно забывших его и покинувших навсегда.
— Я тебя слушаю.
— Я уезжаю в Америку и хочу попросить тебя о том, чтобы ты не посылал за мною своих шпионов на другой материк, мне они и в Австралии до смерти надоели! Я уезжаю как раз потому, чтобы от них избавиться. Ты постоянно следишь за мной, ты знаешь все — где я живу, где работаю, что ем, с кем сплю! Это стало твоей болезнью, твоей, похоже, главной целью в жизни. Тебе доставляет удовольствие всякий раз узнавать, что я все еще никто и ничто! Одного только ты не знаешь и никогда не сможешь узнать — моих мыслей, истинных намерений и чувств! Так вот: оставь меня в покое, прошу тебя! Если я и в Америке по-прежнему буду чувствовать твои глаза за своей спиной, знай — стану переезжать с места на место до тех пор, пока не запутаю след. Я хочу жить спокойно, я хочу жить без тебя!
— Должно быть, ты успокоишься окончательно лишь тогда, когда меня совсем не будет на этом свете! — глухо произнес Роберт.
— Да! — Звук этого слова оглушил Роберта, как внезапная пощечина.
Конрад ждал не менее резкого ответа и очень удивился, когда отец всего-навсего сказал:
— А ведь наши тени, наши души не покидают землю — нередко к несчастью тех, кто на ней остается.
Это прозвучало задумчиво и печально, но Конрад не дал себе слабинки.
— Оставь философию, отец! Скажи лучше, даешь или нет слово?
— Хорошо, я обещаю.
Роберт вздохнул. Да, он и правда все время следил за юношей — сознание присутствия Конрада где-то рядом стало для него необходимостью. Конрада, его сына, которым он мог бы гордиться, которого мог бы любить, благодаря которому он смог бы избавиться от одиночества! Разве ребенок был виноват в том, что его мать, несравненная Одри, миссис О'Рейли, единственная, любимая, умерла при родах! О Господи! Он, Роберт О'Рейли, давным-давно своими руками вынул самые нижние кирпичи из фундамента того здания, что зовется семьей, и оно превратилось в груду обломков. Он говорил себе, что живет ради будущего, но только сейчас понял, что настоящим, единственным будущим был только Конрад, без которого все остальное — прах и тлен. Конрад — живое обвинение ему, Роберту О'Рейли, предавшему неприкосновенно-бессмертное — любовь и память Одри из-за беспочвенного злого наговора!
Конрад уедет, а кто останется? Тина? Игрушка, забава… Зачем?
— Послушай, — нерешительно начал Роберт, — останься — я изменю завещание…
— О! — В черных глазах юноши заплясали золотистые огни, сделавшие их похожими на раскаленные угли. — Не трать чернила, отец, все равно ты потом пожалеешь! И не надо пытаться меня купить!
— Я не покупаю тебя, — сдержанно произнес Роберт, — просто будем считать, что ты победил.
— Да, верно, победа будет за мной, только чуть позже. А пока — оставь эти глупости и наслаждайся тем, что еще имеешь!
— О чем ты?
Конрад передернул плечом и не ответил. Потом спросил:
— Зачем я понадобился тебе? Ты как собака на сене…
Роберту показалось, что в голосе юноши зазвучали наконец нотки человечности, и ухватился за это.
— Ты — мой сын! — произнес он твердо.
— Да? Ну и что? Я же плохой сын! А вот Тина родит тебе хорошего, ты же сам говорил!
— Не смейся, — бессильно промолвил отец.
