Тёмная лошадка полностью

Инне опять снилось, что она лошадь. У неё было большое и сильное тело. Непривычные приятные ощущения радовали её худую анемичную плоть. Она переступала с одной стройной ноги на другую и трясла головой, стараясь разглядеть цвет гривы.

— Да я блондинка! Инна задохнулась от счастья и… проснулась.

— Мам, к чему лошади снятся? — спросила она за завтраком.

— Ко лжи, — ответила мать, намазывая на хлеб масло.

— Почему ко лжи?

— Лошадь, ложь… Не знаю. Так бабушка говорила. Ешь лучше… а то не в коня корм, — проворчала мать, протягивая Инне бутерброд. И постучала пальцем по циферблату часов.

— На работу не опоздаешь? Собиралась Инна быстро. Блузка, костюм, волосы в пучок на затылке, короткий взгляд в зеркало. Смотреть, в общем-то, было не на что. Она вздохнула.

— Мам, я ушла. Работой своей Инна дорожила. Место в военном суде Энского гарнизона считалось самым престижным для каждой уважающей себя выпускницы единственной в городе Энске школы. Ведь только там можно найти путёвого жениха и выйти замуж раньше ровесниц. На этот счёт у матери было своё мнение.

— Успеешь ещё хомут-то надеть.

Зимой до небольшого старинного особнячка, в котором вершился суд над проштрафившимися военными, Инна ходила не кратчайшим путём по заметённой снегом тропинке, а по выскобленному до асфальта тротуару мимо здания городской администрации. В вечных зимних потёмках это было одно из самых освещённых мест Энска. Идти здесь было светлее и веселее. У входа в суд Инна столкнулась с приятельницей из отдела кадров Анжелой Кобылянской. Кобылянская опекала Инну — сообщала новости, пересказывала сплетни. К примеру, о том, что подполковник Сивый называет Инну «Инной Палковной» за прямую негнущуюся спину.

— Привет! Покурим? — остановила Кобылянская Инну. Если бы не Анжела, Инне было бы совсем одиноко в скорбном судилище. Ни секретарши, ни две девицы из архива, походившие на гарцующих шотландских пони, не воспринимали её как живое существо, называя за глаза «эта мадам». Остальные сотрудники просто не замечали. Слава богу, работы невпроворот. Таких, как она, называют рабочими лошадками. И фамилия подходящая — Иноходцева! На иноходцах верхом ездить удобнее. Ассоциация с ипподромом возникла у Инны в первый же день, когда, сидя в кабинете Председателя суда полковника Коновалова, большого, широкой спиной и мощными конечностями напоминавшего лошадь-тяжеловоза, она услышала цоканье секретарских каблуков в коридоре. Коновалов, старинный знакомый матери, встретил Инну приветливо. Раскрыв её личное дело, он прочитал:

— Иноходцева Инна Павловна. Знаю матушку вашу. Редкой души человек, интеллигентнейшая особа, — добродушно сказал он и пообещал поддерживать морально и не обидеть материально. Работа, работа, и ничего кроме работы. И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом. Cкоро ей тридцать, а что она видит, кроме работы! Коновалов, как и обещал, частенько интересовался, как Инне работается и не забывал выписывать настолько хорошие премиальные, что секретарши пустили слух, будто она его любовница. Да разве любовницы бывают такими! Красотой она, конечно, не блистала, но и назвать её дурнушкой язык не повернётся. Но с неё будто забыли снять упаковочную плёнку. Вот, кажется, найти краешек, стащить аккуратненько и заиграют краски, станут объёмнее. И только во сне, становясь белым иноходцем, Инна чувствовала себя счастливой и свободной. То она мчалась мустангом по жаркой прерии, то гордо шагала арабским скакуном по прошитой караванами пустыне. А просыпаясь, вновь впрягалась и продолжала вращать мельничный жёрнов.

Кобылянская закурила и поинтересовалась у Инны:

— Идёшь завтра на новогодний корпоратив?

— Нет, я к маме, — отказалась Инна. Вечер литературно-музыкального клуба «На струнах ваших душ» в городской библиотеке, которой заведовала мать, был единственным её новогодним балом. Кобылянская понимающе кивнула.

— Ты ведь всё равно не пьёшь и не…

Анжела запнулась на полуслове. К подъезду подходил офицер. Инна его не видела раньше. Высокий, лет тридцати пяти, он был очень красив. Стены, конечно, не рухнули, земля под ногами не провалилась, не разъярились небеса, даже не зазвучала музыка (хотя это было бы красиво), только сердце Инны ударило как набат. Она смотрела на офицера непозволительно долго. Кобылянская толкнула её локтем и шепнула:

— Капитан Вороных. Новенький, на днях оформляла. Холост. Заметив заинтересованный Иннин взгляд, добавила:

— Даже не думай. Офицер подошёл к девушкам. Анжела бросила сигарету и кокетливо обратилась к капитану:

— Александр Евгеньевич, вы на наш праздник придёте? Вороных скользнул взглядом по фигуре Кобылянской и, открывая дверь подъезда, спросил:

— А вы?

— Я пойду, — ответила Кобылянская, крупом заслоняя Инну.