Однако узнать за свое путешествие от архипелага Ведьм до твоего дома я практически ничего не успела. Я телепортировалась на Хмурый, угодила в болота, и переместилась снова, просто задав программу — поближе к людям. Так я и оказалась под дождем, на тропинке, ведущей в твою пещеру. Господин Леонард, вероятно, ждал, что я вместе с тобой начну что-нибудь разнюхивать. Он же видел, куда я попала. И я поначалу ничего не скрывала. Да и что было скрывать, если ты ловко уходил от ответов.
Но через пару дней, выйдя в лес, я поняла — что-то не то. Я еще не знала — что именно, но чувствовала, что не смогу тебя предать. Знаешь, со мной это произошло впервые. Ведь я тебя практически не знала… И еще чутье подсказывало мне, что не все так замечательно с нами, рядовыми колдунами Ордена, как это пытались нам представить. Тогда я на минуту снова телепортировалась в Великие Болота, а там сотворила защиту на любую информацию для Главного колдуна, и вернулась. Я почему-то ощутила, что в Ордене больше не должны знать ни о тебе, ни о том, чем мы здесь занимаемся. А так, ушла и ушла. Может, меня трясина засосала, а, может быть, еще что-то стряслось.
А потом, когда все случилось с мамой, я поняла, что все сделала правильно, в смысле защиты от Ордена. Вчера ты сказал, что в тот страшный день видел нити, прицепленные к кольцу и медальону и уходящие куда-то в неизвестность. Значит, закрыться у меня все-таки получилось, иначе бы ты полюбовался на орденских колдунов. И теперь в Красном замке есть только информация, что по неизвестным для них причинам, я освободилась от власти Ордена или погибла.
Возможно, меня будут искать, но эльфийские черты во мне проступают все сильней, орденская татуировка пропала и даже лицо скоро станет совсем другим. И еще я чувствую, что во мне пробуждаются способности моего отца. Я их пока не знаю, то есть, не знаю, как ими пользоваться, но они прекрасно маскируют от колдовской ауры, навязанной Орденом всем выпускникам. Поэтому есть неплохие шансы, что меня все-таки не найдут…
Знаешь, у меня никогда не было друзей, я до конца не доверяла никому. Даже парню своему, с которым проходила второе посвящение и потом встречалась. Так уж это недоверие сложилось в Черном замке, задолго до первого посвящения, и осталось до самого конца.
Понимаешь, одна из девочек однажды наябедничала воспитательнице, что я тайком стянула со стола недоеденный кем-то из наставниц кусок хлеба. Меня тогда оставили без обеда и ужина. И это еще считалось легким наказанием. А могли выпороть так, что несколько дней не сядешь и не ляжешь.
А ты спас мне жизнь, ничего не требуя взамен. Такого со мной еще ни разу не случалось. И значит, я была права, скрыв нас с тобой от Ордена.
(Рой слушал молча, закусив губу, и только однажды вздрогнул, когда девушка коснулась истории Генри. Так вот почему они с Дрэем не могли его обнаружить. Решение спасти отца любой ценой пришло мгновенно. Но он промолчал, боясь прервать Милу.)
Теперь ты знаешь обо мне все, — закончила рассказ девушка. — Вряд ли ты вот так сразу что-нибудь посоветуешь. На все нужно время. Но, может быть, мы вдвоем сможем что-нибудь придумать?.. И… спасибо тебе за все! — Мила обняла Роя и крепко поцеловала.
И тут Рой не выдержал и расплакался как мальчишка.
— Это я во всем виноват, — захлебываясь слезами, проговорил он. — Если бы не моя подлость, твоя мать осталась бы жива, и деревня не сгорела. Не было бы столько горя ни в чем не повинным людям. Нет мне прощения!
Мила смотрела на него широко раскрытыми глазами и ничего не понимала. Рой усилием воли справился с рыданиями и хрипло проговорил:
— Послушай же и ты мою историю. До конца ее не знает ни одна живая душа. И если ты после этого не проклянешь и не возненавидишь меня, я помогу тебе всем, чем могу. Клянусь, все мои знания будут в твоем распоряжении и вся моя жизнь. Я родился здесь, — юноша указал рукой на соседнюю гору, — в деревушке, которую уничтожил вулкан, когда мне было семь лет…
Солнце стояло уже высоко в зените, когда Рой умолк и в отчаянии обхватил голову руками, не смея поднять на девушку глаза.
Мила была в полном смятении. Ей предстояло принять нелегкое решение. Так странно и трагически переплелись их судьбы. Жалость, ужас, безнадежность и ненависть боролись в ее душе. Сделанного не воротишь. Рой совершил ужасное преступление, но он глубоко раскаивается в этом. Он должен быть наказан, но кто, кроме него самого накажет его суровее? Мила представила себе, как он жил с этим, не в силах ничего изменить. Разве это не похоже на ее собственные недавние чувства? И разве она лучше его, она, мечтавшая о власти над Церрой еще месяц назад?
