Гури пришел в восторг. Он сказал, что круто изменил мнение о нашем мире в самую лучшую сторону и попросил переписать ему все тексты, которые он услышал, вплоть до английского. Слух у него был абсолютный, поэтому запомнить мелодии ему не составило большого труда. Потом он потребовал у Пашки то ли виолу, то ли мандолину и хорошо поставленным голосом спел несколько грустных и героических церрянских баллад. Мы оказались благодарными слушателями. К нашему удивлению Кеша несколько раз ему подпевал. Но под конец Гури все-таки выбил меня из колеи. Наигрывая какой-то печальный мотив, он, устремив глаза на пламя камина, неожиданно тихо прочел:
— Я не знаю, чьи это стихи, — сказал он, все также ни на кого не глядя, — но вот почему-то вспомнились.
— Клево! — высказался Панька, выражая мнение большинства.
Ну, они-то, может быть, и не знали, что тут Гури декламировал, зато лично я была отлично осведомлена на этот счет. Это были МОИ стихи! Мне захотелось надеть эту мандолину или виолу на голову декламатору, но я просто оцепенела и смотрела на этого притворщика, кажется, не мигая. Счастье, что в гостиной царил полумрак, и моя пылающая физиономия не бросалась в глаза, а за треском дров в камине никто не расслышал, как лихорадочно колотится сердце. Он знал, какой произвел эффект, но в мою сторону не глядел, уж и не знаю — почему. Стеснялся, видимо, если слово «стеснение» совместимо с этим героем-любовником хоть в одном из миров. Пришлось сделать над собой героическое усилие, пока публика не заметила моего состояния. Кажется, мне это удалось.
Вечер незаметно перешел в ночь. Пора было отправляться спать. Я поднималась по лестнице последней, чувствуя, КАК! Гури смотрит мне вслед. Поддавшись порыву, я обернулась и кивнула ему, пока он взглядом не пробуравил дырку в моей спине. С него станется! Он понял правильно: встал с дивана, подбросил в камин дрова и уселся обратно. Кеша ткнулся носом мне в лицо и тихо сказал:
— Иди и ничего не бойся. В конце концов, Гури не черный вампир, а обыкновенный человек. Не съест же он тебя, в самом деле.
Не вампир-то, не вампир, но если б я знала, что ты, черт возьми, такое, Гури Рондольф!
Я открыла дверь в спальню и дракон, вскарабкавшись на постель, свернулся калачиком и закрыл глаза. Подождав, пока за стеной Шаман ляжет спать, я тихонько выскользнула из комнаты. Стараясь не шуметь, спустилась в гостиную и уселась в кресло напротив любимого мужчины.
Несколько минут мы молча глядели друг на друга, и за эти чертовы несколько минут его внешность стремительно менялась. Осталась прежней только одежда, из которой на меня смотрел мой любимый Женька Гурский, он же Гурец или Огурец (по обстоятельствам).
— Ну, здравствуй, — сказал он, когда метаморфоза полностью завершилась. — Не ожидала?
— А ты? — ответила я вопросом на вопрос, чтобы хоть как-то выиграть время и собраться с мыслями.
Но Гури (пусть он, как и Хвост, остается под этим именем, раз уж мы на Церре, а не на Земле), как всегда, не дал мне ни минуты.
— Иди ко мне, — позвал он.
Однако на сей раз, я решила проявить характер. Слишком много накопилось вопросов, на которые я хотела получить ответы.
— Нет. Сначала ты мне все объяснишь. Почему ты здесь под другой внешностью? И в каком качестве? Ты двойник или это какое-то колдовство местного разлива, что, считав мои мысли, спрятанные внутри меня неизвестно даже мне самой куда, ты принял облик знакомого мне человека? И как мне тебя называть, Огурец пупырчатый? Здешним имечком или тем, которое я знала на планете Земля?
Гури не ожидал подобного натиска и смутился. На Земле бы с ним такого не произошло, но мы были не на Земле. Он долго молчал, видимо, решая, стоит ли мне все объяснять. На моем лице читалось, что я намерена во что бы то ни стало докопаться до истины, чего бы мне это не стоило, даже прибегнув ко всем магическим средствам, имеющимся в моем арсенале. В конце концов, он сдался.
