Закомельский, Викентий Петрович, 1959 года рождения, уроженец города Кимры бывшей Калининской области. Проходил срочную службу в танковых войсках на территории ДРА… и даже сверхсрочную! силён мужик! Демобилизовался в звании старшины. После службы переехал сюда, пошёл работать на фарфоровый завод, где работает и по сей день: начал учеником — дошёл до главного инженера. Такую карьеру одним усердием не сделать — тут мозги нужны. Мозги у дядьки имеются, факт. Вдовец, вроде есть двое сыновей, но оба где-то далеко. Пару раз выступал перед школьниками на «уроке мужества»… что же так редко приглашали? хорошо сохранившийся ветеран — находка! Наверное, смущал его невоенный вид: бравый танкист, пусть и бывший, с гривой до плеч — это… странно. Да, вот, собственно, и всё его участие в общественной жизни. Политикой не интересуется — вообще, абсолютно. В криминале никак не замешан (может, по молодости была пара приводов, но это было слишком давно и несерьёзно), но и сам ни разу не был терпилой. Даже заявлений на соседей никогда не писал.
С точки зрения закона — абсолютный ноль. Вернее, нейтрально-положительная величина. Ничего плохого о нём не скажешь, но и интереса никакого не представляет.
Точнее, не представлял до сего дня.
А проживает с начала восьмидесятых в доме номер 19 по улице 26 бакинских комиссаров. Получил квартиру сразу, как только дом сдали… ах, ну да, это же заводской дом, а он как раз тогда, наверное, женился и получил повышение. Вот так и было при коммунистах: кто-то до седых подмышек по общагам мыкался, а кто-то на третьем десятке получал отдельную квартиру. Хмм, может, Петрович того… постукивал? Вот это уж вряд ли! Во-первых, квартиры в «девятнашке» получали все семейные работники фарфорового, имеющие хоть какие-то заслуги перед родным заводом: что ж, все барабанили? Во-вторых, рядовых сексотов (хоть ментовских, хоть конторских), как правило, довольно легко вычисляют окружающие. Про Закомельского участковый ничего подобного не слышал — а ведь он знал «соседских» агентов не хуже своих: и тех, кто сейчас работает, и тех, кто давно отошёл от дел.
В-третьих, у него не было никаких поводов для вербовки. У всевидящих органов нет и быть не могло никаких зацепок против него. Конечно, есть ещё такие деятели, которые сами всеми правдами и неправдами вербуются, чтобы иметь защиту от разных мелких неприятностей… вот только Викентию Петровичу конторская «крыша» была вовсе не нужна, как человеку с «калашниковым» без надобности перцовый баллончик. Потому что за его плечами колыхалась аура силы: незримой, едва осязаемой, но внушающей страх.
А вот «девятнашка»… Участковый только сейчас сообразил, почему он почувствовал себя неуютно, когда услышал этот номер.
В этом доме никогда ничего не случалось.
Он не поленился и перелопатил архивы за несколько лет. Жалобы, заявления, вызовы, анонимки… сгустки злобы, подозрительности, боли, отчаяния, страха, ненависти, глупости и подлости. Дом пятнадцать, семнадцать, двадцать один, двадцать один корпус один, двадцать один корпус два «а», двадцать три — этот домик ему хорошо знаком, там ещё давно поселились выселенцы за сто первый километр, когда сломали ихний барак, и потомство наплодили себе под стать. Мужики через одного с руками в наколках, в один год — четыре трупа по пьяной бытовухе, наркопритон, небольшой склад оружия… впору в доме отдельный опорный пункт открывать! А ещё лучше — обнести его колючей проволокой. Благо тамошним людишкам жить за колючкой привычно.
Да и в других домах жили не ангелы. Всё же не Новосибирский академгородок — нормальная среднерусская провинция.
А дом девятнадцать — форменная курская аномалия. Там не случалось драк в святые дни получек и авансов. Наркоманы и домушники обходили его стороной. Когда в широкой продаже появилась пневматика (в ту пору капитан был ещё младшим лейтенантом) и малолетние придурки стали пробовать её огневую мощь на бродячих собаках и соседских окнах, ни одно окно в «девятнашке» не пострадало. Там никогда не случалось пожаров, никогда не прорывало водопровод, ни разу не застревали лифты, тогда как в соседнем семнадцатом лифты пришлось отключить из-за регулярных поломок. Кажется, люди в «девятнашке» даже болеют и умирают реже, чем в соседних домах. Да и сам дом выглядит поразительно свежим: нигде ни щербинки, ни трещинки, ни пятнышка ржавчины, краска — как неделю назад положенная — а ведь соседний «двадцать один корпус один» не объявляют аварийным только потому, что людей расселять некуда. А этот — как новенький! Мистика!
«А ведь и вправду — мистика!» — подумал участковый. Странно, что на это никто не обратил внимание.
