Макс молча отступил от нее на пару шагов. Всмотрелся. Там, где раньше было серое мельтешение, полыхало яркое, почти белое пламя Рудлогов. За ним даже видно ничего не было. Полыхало ослепительно и вкусно – у Тротта аж во рту пересохло, и он мгновенно опустил на себя несколько щитов и только после этого смог набрать в легкие воздух.
Вот как выглядит новорожденный первозданный огонь, оказывается.
Клетка ауры, ярко-алая, переливающаяся текучим огнем, поднималась высоко, выше потолка аудитории, и под ней медленно, как тонкие хлопья пепла над костром, двигались вверх родовые знаки. В области матки пламя набирало мощь, интенсивность и казалось почти синеватым. Видимый ранее слабенький магический дар за этим сиянием просто не был заметен.
Он моргнул и вернулся к привычному зрению. Принцесса смотрела на него с настороженностью.
– У вас проснулась родовая магия? – спросил Макс с почти хищным любопытством и бестактностью исследователя. – Что это спровоцировало? Есть отличия в ощущениях?
Алина удивленно посмотрела на него и покраснела.
– Извините, п-профессор, это мое личное дело. И семейный секрет. Я не могу об этом рассказывать.
Он хмурился, разглядывая ее, сопоставлял. Ну конечно же. Нашел о чем спрашивать. Снова потер пальцами висок и отодвинул стул. Сел.
– Я даю вам последнюю возможность передумать, Богуславская.
Она грустно качнула головой.
– Профессор Тротт… не могу. Я должна. Теперь – тем более. Это ведь вы вчера помогли мне с физкультурой?
– Что за чушь взбрела вам в голову? – поинтересовался он ледяным тоном.
– Вы! – сказала она упрямо, заглядывая ему в глаза. – Больше некому! Я бы не сдала сама. Зачем?
– Алина, – процедил он, – вы слишком хорошего обо мне мнения. Кто бы вам ни помог, я искренне об этом жалею. Вы удивительно навязчивы.
Она еще пару секунд всматривалась в него, затем моргнула, насупилась и отвернулась. Неловко завозилась, в тишине стягивая со спины рюкзак, села за первую парту, оперлась локтями о столешницу и подняла на него серьезные зеленые глаза.
– Задавайте вопросы, профессор. Я готова.
Он гонял ее по курсу так, будто мстил за свою слабость.
На пределе сил, видя, как она бледнеет, и не останавливаясь. Задавал сложнейшие формулы и с насмешкой смотрел, как усердно она, не поднимая на него глаз, закусив губу, шевелит неловкими пальцами, создавая плетения. Через десять минут Богуславская поднялась – рукам не хватало пространства. Над губой проступили капельки пота – она слизнула их, сняла жакет и, прикрыв глаза, продолжила рисовать нужные рисунки, задействуя нужные нити, и даже ногой притоптывала, словно задавая ритм движению рук. Натягивалась белая плотная блузка на груди, когда девчонка отводила руку в сторону – слишком размашисто, как все только осваивающие плетения. Короткая юбка колыхалась, обнажая колени, и ритм каблучка Макса просто завораживал. До смеха и изумления – такой техники он еще нигде не видел. Вот что значит самоучка. Самоучки – те самые новаторы, которые нарушают каноны и изменяют науку.
Инляндец так увлекся, что сам снял пиджак, двигал руками, требуя повторять за собой и с любопытством ожидая: сможет? Нет? Спрашивал определения и велел чертить выведение решеток и вязей, хмыкал, когда она задумывалась, морщился, когда поглядывала на него почти умоляюще. Веснушки на бледной коже стали ярче, и пряди прилипли к вискам, а он всё не останавливался.
И, конечно, она ошиблась. Не могла не ошибиться. Вздохнула, опустила дрожащие руки и как-то тускло посмотрела на него.
– Я приду на пересдачу, профессор.
Он, поморщившись, поставил отметку в ведомость, передал ей.
– Что у вас с глазами?
– Зрение восстановилось, – устало ответила принцесса. – Сегодня.
– Понятно, – Макс встал, взял пиджак.
– Профессор, – тихо и немного испуганно позвала она и осторожно коснулась его плеча. – У вас кровь.
Он посмотрел на ее напряженное бледное лицо и только потом – на свою руку. Там, под ее пальцами, на месте вчерашней импликации расплывалось красное пятно. Жар снова стал пульсацией пробивать его щиты – Макс сглотнул, отступил, и теплая ладонь скользнула по плечу и упала вниз.
– Ничего страшного, – сухо ответил он. – До свидания, Богуславская.
Алинка подождала, пока Тротт уйдет в Зеркало, присела на парту и опустила голову. Устала невозможно. Даже злиться и плакать сил не было.
И только на выходе из аудитории, взглянув на ведомость, она увидела, что там ровным острым почерком написано «зачтено».
Камены встретили ее с оживлением.
– Птенчик, да ты молодец! – заорал Ипполит на весь коридор. – Утерла нос паразиту энтому!
– Показала, что неча малявок задирать! – поддержал его Аристарх.
Алина рассеянно улыбалась, поглаживая Аристарха по лбу. Он смешно крутил носом.
– Тяжело было? – заговорщическим тоном спросил Аристарх.
– Да нет, – со вздохом призналась Алинка. – Интересно.
– Интересно ей, – недовольно пробурчал Аристарх и клацнул каменными зубами. – Любите вы, девки, злыдней разных. Валил ведь он тебя, ой валил!
– Мы уж думали снова воспитательные меры применять, – прошамкал Ипполит грозно.
