В трубке невесело хмыкнули.
– Очень неожиданный поворот, принцесса. Не ждет ли рядом с вами группа захвата? Откуда мне это знать?
– Оттуда же, – я раздраженно постучала кулаком по стойке – добрый бармен поставил передо мной бокал с коньяком, – откуда я знаю, что вы отпустите меня и Катерину. Я готова рискнуть. А вы?
– Диктуйте, – проговорил он после небольшой паузы.
Я поднесла к глазам визитку.
– Эс пять ноль три… восемь дэ восемь…
Я закончила диктовать и отключилась. Взяла в руку бокал, пригубила – телу после пробежки по холоду становилось удушающе жарко.
– Есть сигареты?
Бармен заторможенно кивнул, потянулся куда-то под кассу. В углу разгоралось серебристое сияние перехода. Вот оно сформировалось, оттуда неуловимо быстро выскользнул маг – и тут же ударил вокруг каким-то заклинанием. Бармен за моей спиной замер, по моему щиту пробежали волны, и я невольно расправила плечи. Мужчина оглядел меня, бар, и лицо его, напряженное, расслабилось. Поклонился. Я хмуро смотрела на него – не так я себе представляла преступников. Невысокий, крепкий, с внимательными глазами и квадратным лицом, он больше походил на аптекаря, чем на злоумышленника.
– Меня зовут Константин Львовский, ваше высочество, – в речи его чувствовался слабый блакорийский акцент. – Проследуйте за мной.
Страх куда-то исчез – наконец-то пришло чувство, что теперь я права. Я осушила бокал, вытянула из пальцев бармена пачку сигарет, приняла руку похитителя и шагнула в Зеркало.
В Зеленом крыле разъяренный принц-консорт рычал на придворного мага. К чести последнего, тот держался стойко.
– Куда, – Мариан едва удерживался, чтобы не встряхнуть Кляйншвитцера за грудки, – куда могла забросить Марину ваша переноска?!
– В любое безопасное место в радиусе от пятисот до тысячи километров, – в который раз отвечал Зигфрид. – В населенный пункт. И она полчаса будет под щитом, запрещающим поиск.
Мариан покосился на Тандаджи, который наблюдал за штатными магами – они пытались открыть Зеркало. Смуглый тидусс сейчас был бледен, как полотно, и Мариан мог бы поклясться, что в пальцах он крутил вовсе не сигарету.
– Я не понимаю, – рявкнул барон, – почему вы как изготовитель не можете найти ее!
– Так действует амулет, – объяснил блакориец слабым голосом. – Переноска тем надежнее, чем меньше на ней условий. И условия должны быть простые. «Не может обнаружить ни один человек», и всё. Включая создателя. Ваше высочество, щит скоро растает.
Но через полчаса Марину оказалось все так же невозможно обнаружить. И принц-консорт под утро, после ночи бесплодных поисков, все же отправился в свои покои, оставив позади неспящее Зеленое крыло. Он шел по просыпающемуся дворцу и думал, как будет объяснять случившееся Василине. Думал он и о том, что опять недоглядел. Теперь уже за Мариной. И что взывать к голосу разума в ее случае было неверным. Хотя, даже если бы он знал, что злоумышленники решат действовать напрямую, – разве мог бы он забрать переноску? Амулет, с помощью которого Марина может спастись в случае опасности?
Мариан замедлил шаг, набрал на телефоне барона фон Съедентента – тот ответил сразу, и голос у него был напряженный, усталый. Тоже, видимо, не спал в эту ночь. Байдек объяснил ситуацию и попросил сообщить в случае обнаружения Свидерского. И пообещал любое содействие, если оно потребуется.
Придворный маг короля Гюнтера, выслушав его высочество, шумно – как буйвол в пору гона – выдохнул и весьма неэтично выругался на своем лающем языке. Извинился и заверил, что сделает все, чтобы найти Марину. И вполголоса проворчал по-блакорийски что-то, похожее на «А когда отыщу – придушу».
– Главное – найти, – ответил Байдек сдержанно.
Главное – найти. Живой.
Мы петляли сквозь пространство, если слово «петлять» вообще можно применить к проходу через Зеркала. Выходили в каких-то темных помещениях или заснеженных лесах, и шантажист сразу открывал следующее Зеркало, затем еще одно – и так не менее десятка. Видимо, сил не хватало открыть одно в конечную точку. К концу этих скачек я чувствовала себя так, будто меня засунули в чашу для коктейлей и хорошо взболтали: ужин просился наружу, коньяк стоял в горле, и в ушах звенело, отдаваясь тягостной болью в затылок и виски. На Львовского я посматривала не без тревоги – он уже создавал переходы с видимым усилием, торопясь, чтобы меня не успели обнаружить.
Я молчала. Не хотела его отвлекать. Болтовня и сарказм очень спасают, когда ты нервничаешь, но не стоит злить того, от кого зависит, будешь ты распылена в подпространстве или нет. Это был бы бесславнейший из концов.
Наконец мы вышли на утоптанную снежную площадку. Львовский согнулся, тяжело дыша, зачерпнул рукой снега, приложил ко лбу, обтер лицо.
