— Он прав, — неожиданно тихо произнесла Лаитан, пряча улыбку. — Я посмела уделять время другим мужчинам, а не своему возможному супругу, — она подчеркнула тоном слова о возможностях, а не о гарантиях. — Но если ты, царь Долины, так разволновался по поводу конкуренции, то тебе стоит действительно задуматься, чем именно ты мыслишь, — брезгливо сощурилась Медноликая. — Но я обещаю тебе, что с этого момента мы всегда и везде будем вместе. Только ты и я, мой возможный муж, — губы Лаитан расплылись-таки в ухмылке, когда под её выразительным взглядом побледнела Киоми, беспомощно глядя на Ветриса. Тот понял, что попался в свою же ловушку — даже безымянные теперь будут видеть рядом Лаитан. Везде, всегда, на совещаниях и обсуждениях, рядом с их царём будет змея. Ветрису такой расклад нравился не больше, чем Киоми, но отступать было некуда.
Лаитан было приятно, что Морстен вступился за неё, даже будучи раненым и больным. И его чёрный меч не дрожал в руке, когда он встал между ней и варваром. Медноликая окинула взглядом показавшихся ей чужими людей вокруг, чувствуя, как шаман уже мажет ей на лицо одну из своих вонючих мазей цвета помета уккуна после отравления мхом.
Морстен коротко кивнул, оценив красивый ход Лаитан, и улыбнулся Ветрису, показав зубы. Варвар, побледневший при словах Медноликой, побагровел. Губы царя Долины затряслись, но он смог справиться с собой, и медленно, через силу, выдавил из себя улыбку, больше походившую на гримасу умирающего от скорпионьего укуса.
— Хорошо, — сказал варвар. — Пусть так. Но не смей больше приближаться к этому грязному…
Меч Морстена легонько дрогнул, и несколько волосков медленно упали на каменный пол, сбритые лезвием с шеи Коэна.
— Продолжай, — ласково произнёс северянин. — И я лично похлопочу перед владыками юга о твоём устройстве.
Медноликая, чье лицо украшал широкий росчерк коричневой мази тхади, подошла к варвару, посмотрела на него и перевела взгляд на свою служанку, обращаясь к ней, но словами, предназначенными для всех:
— В Империи женщина сама выбирает мужа, — поигрывая тонким стилетом из чёрного металла, которым недавно остригла свои волосы, протянула она. — Если одна из моих служанок и приближенных хранительниц желает разделить эту участь, я дам ей разрешение.
Лаитан помолчала, прохаживаясь мимо замерших людей и тхади.
— Разрешение на брак? — не удержался от вопроса Ветрис.
— Разрешение навсегда покинуть мою свиту ради брака. Или жизни с мужчиной. Возможно, что и с женщиной, — хмыкнула Лаитан. Киоми испугалась всерьёз. Оказаться вне свиты Медноликой, с туманными перспективами по отношению к варвару, без чёткой поддержки большинства жриц…
— Моя госпожа… — начала было она, но Лаитан прервала её коротким взмахом руки, оценивающе посмотрев в лицо Киоми.
— И пока женщина не выбрала, а на её руках не щёлкнули обручальные браслеты, ни один человек, будь он хоть сам царь Долины, — она перевела на варвара горящие гневом глаза, — не смеет указывать ей, что, с кем и когда делать. Тем более, если сам предпочитает общество других женщин в свободное от битв время. И пока что я Медноликая Лаитан, и у нас в Империи такие законы. И если твой народ живёт иначе, это ваше право.
Лаитан прищёлкнула пальцами, и её служанка вздрогнула, когда на пол пещеры упали её браслеты. Щёлкнувшие застёжками, они, будто живые змеи, скользнули на запястья Медноликой, лишив Киоми знаков отличия и благосклонности своей госпожи. Вокруг группы людей уже собралось достаточно и долинцев, и имперцев, и даже тхади северянина, чтобы унижение Киоми было публичным. Не говоря ни слова, служанка бросилась прочь. Варвар, дёрнувшийся за ней, остановился и подождал, когда властелин Замка уберёт оружие в ножны.
— Зачем ты наказываешь своих слуг, если они не виноваты? — зло прошипел он Лаитан. Та смерила его долгим взглядом.
— Хочешь наказывать её сам? Купи, — сложила руки на груди Лаитан. Ветрис опешил от такого заявления, не придумав ничего умнее, чем спросить:
— Сколько?
— Она была лучшей из лучших, моей доверенной служанкой. Дай взамен лучшего из лучших воинов Долины, — губы Лаитан расплылись в ухмылке. Она знала, что по законам Долины таковым воином безусловно считался только сам царь.
— Пойдёшь ко мне слугой, варвар?
Ветрис прошипел проклятия и исчез в темноте пещеры. Лаитан, не давая никому возможности сказать ни слова, гордо удалилась в тёмный угол между кострами людей и тхади. Через минуту, когда Медноликая уже обхватила себя за плечи, беззвучно сотрясаясь от слез, припомнив пережитые ужасы и унижение варваром, к ней подсела Надира. Женщина ничего не сказала и не попыталась трогать свою госпожу, сделав вид, будто не заметила её слез в глазах.
— Среди долинцев тоже ходят слухи… но другого рода, — Надира оглянулась и махнула кому-то рукой. К Лаитан с двух сторон подсели ещё две женщины. Довольно старая по меркам Империи, почти седая, и ровесница Киоми, смуглая и излишне темнокожая даже для владений Лаитан.
