Морган Катарн боялся. Боялся, что пропустил что-то важное. Боялся, что планета, виднеющаяся в транспаристальном иллюминаторе, окажется неподходящей. Боялся, что, несмотря на все его усилия, имперцы всё же найдут триста сорок семь доверившихся ему мужчин, женщин и детей и увезут их в трудовые лагеря, из которых почти не возвращаются.
И всё потому, что они воспользовались одним из главных прав человека – свободой слова. Сначала на встречах под покровом своих домов, потом на стихийных сходках, и, наконец, в Баронс-Хеде, главном городе Сулона. Демонстрация закончилась до того, как имперские силы успели отреагировать, и, к вящему удивлению местного коменданта, обошлось без арестов.
Однако сохранилась голозапись, а среди колонистов затесался предатель, так что опознать и наказать возмутителей спокойствия было вопросом времени.
Моргану Катарну нравилась философия сопротивления без насилия, исповедуемая демонстрантами. Он считал, что в будущем эта стратегия принесёт свои плоды, однако боялся, что этого будущего придётся ждать тысячу лет, а за это время миллионы людей будут страдать и умирать. Поэтому в тот день он решил остаться дома. Некоторые демонстранты заклеймили его трусом. По их мнению, для сопротивления без насилия требовалось намного больше смелости, чем для вооружённого противостояния, но Моргана этот довод не убедил. Только вооружённое сопротивление ослабило хватку Империи, и только вооружённое сопротивление приведёт к её концу.
Имперцы могли ответить на демонстрацию самыми разными способами: показательными судами, высылкой в трудовые лагеря и, несомненно, убийствами. Но демонстранты не верили в такой исход… пока одной ночью не были вырезаны три семьи. Их дома спалили дотла, а на земле остались чёткие следы имперского АТ-АТа.
Тогда они вновь обратились к Моргану Катарну, который при финансовой поддержке сочувствующих Сопротивлению организовал побег. Пришлось укрыть беглецов на заброшенной космической станции, нанять корабль в обход блокады и незаметно выскользнуть с Сулона. Потом был долгий и утомительный перелёт на Руусан, который сейчас казался лишь чередой мелких неудобств. Но самое трудное уже позади – по крайней мере, Морган на это очень надеялся. Он повернулся к капитану Джергу.
Офицер торгового флота, высокий и немного сухопарый человек, был одет в жилет с пятнами пота и штаны, которые когда-то были белыми. На голове у него красовалась капитанская фуражка времён Республики. По непонятным Моргану причинам, Джерг всегда ходил босым.
– Ну? – спросил Морган. – Что там, внизу?
– Несколько недоразвитых индигов, развалины и совершенно никому не нужная земля, – Джерг, как обычно, пожал плечами. – У планеты атмосфера первого класса, достаточная сила тяготения, чтобы ноги не отрывались от земли и ещё кое-что… Вы такое больше нигде не найдёте.
Морган заметил искорку в его глазах, понял, что тот недоговаривает, и специально решил поинтересоваться. Успех, если таковому и суждено быть, сейчас зависел от Джерга.
– Ну, так что там ещё?
Джерг усмехнулся, показав давно не чищенные зубы.
– Там совсем нет имперцев… Представляешь?
Морган принуждённо хохотнул, что должно было означать «ага», и задал очевидный вопрос:
– А откуда ты знаешь, что они там не появятся?
– Это было около десяти лет тому назад, – пожал плечами Джерг. – У нас на хвосте висел звёздный разрушитель. Мы прыгнули в гиперпространстве наугад и оказались здесь. А в остальном, сам знаешь, нельзя ни в чём быть уверенным, ни что экипаж не проболтается, ни что какой-нибудь имперский дроид-разведчик не заскочит на огонёк. Но пока всё чисто… и лучшего варианта вам и не придумать.
Ответ не слишком обнадёживал, но, во всяком случае, капитан говорил честно. Если вспомнить, что Джерг и его команда продолжали хранить контрабанду на Руусане, его словам можно доверять. К тому же на складе космической станции холодно и тесно.
– Ладно, спускай их, – кивнул Морган.
Оба челнока «Циклопа» поддерживались в отличном состоянии – необходимая мера, коль скоро большинство грузов Джерга доставлялись не в самых идеальных условиях. Ещё ничего, ведь каждому челноку нужно было сделать девять рейсов, прежде чем беглецы со всем их скарбом окажутся на планете. Морган отправился с первыми же пассажирами.
Колонисты вели себя на удивление тихо. Они стучали зубами после нескольких дней, проведённых в морозильных камерах, укутавшись во всё, что было. Даже обычно озорные дети притихли.
Морган никого не винил. Жизнь на Сулоне была не сахар, но большинство несогласных занимались фермерством уже во втором или третьем поколении – они долго вели осёдлую жизнь под кровом, обладали некоторыми накоплениями и не голодали.
Теперь им приходилось начинать всё с начала на планете, о которой они и слыхом не слыхивали, со скудными средствами и при постоянной угрозе обнаружения. От такого даже оптимист впадёт в уныние. У шлюза выстроилась очередь, стюард сверял поселенцев со списком в датападе.
