Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.
========== Разговор (Тина, Дамблдор) ==========
— А теперь я предлагаю побеседовать и нам с вами, Тина.
Она настороженно смотрит на Дамблдора. Отказать ему, конечно, не представляется возможным. Но и говорить с ним у Тины нет ни малейшего желания. Дело не в Дамблдоре, дело в том, что говорить не хочется вообще.
Ньют, маячащий за его спиной, шлёт ей несмелую улыбку. Это чуть-чуть приободряет.
— Думаю, что мистер Скамандер пока может проводить мистера Ковальски — вы ведь остановитесь у Ньюта, мистер Ковальски? Что ж, замечательно, а Тина присоединится к вам чуть позже.
Он запросто устраивает всё так, как считает необходимым, не дожидаясь её согласия на разговор.
Не так уж много она знает о Дамблдоре, кроме общеизвестного факта — он величайший из ныне живущих волшебников. Факт, конечно, примечательный, но совершенно пустой для понимания характера Дамблдора. Сейчас он кажется ей человеком, который видит всех насквозь, но ни перед кем не раскрывается сам. А ещё он явно строит далеко идущие планы, в которые даже не собирается посвящать тех, с помощью кого намеревается воплощать эти планы в жизнь.
Шагая за ним по пустынным коридорам школы, Тина ёжится — ей не очень уютно в каменных стенах Хогвартса. Хотя, скорее всего, ей не очень уютно в целом. Мягко говоря.
— Присаживайтесь, — Дамблдор любезно распахивает перед ней дверь кабинета, без всякой магии. — Желаете горячего шоколада?
Она не желает, но соглашается. Ещё на курсах мракоборцев их учили, что некоторые средства, бесполезные на первый взгляд, могут очень пригодиться в трудную минуту — например, тот же шоколад прогоняет дурные мысли. Правда, Тина даже не представляет, сколько нужно шоколада, чтобы прогнать её дурные мысли теперь.
Дамблдор протягивает ей чашку, улыбаясь, а сам садится на подоконник. Вероятно, хочет придать беседе неформальный тон, отрешённо думает Тина. Следом почему-то мелькает мысль, что его наверняка обожают ученики. В его облике есть что-то располагающее к себе: величественное и вместе с тем непринуждённое, близкое. Он напоминает и всезнающего мудреца, и озорного мальчишку одновременно. Если бы она просто посетила школу в качестве… в качестве друга Ньюта, то попросила бы разрешения посмотреть, как Дамблдор проводит занятия. Но в нынешних обстоятельствах всё воспринимается как бессмысленная трата времени. Дамблдор так не считает — он словно и не собирается прерывать тишину, размеренно отхлёбывая из своей чашки неизвестный Тине напиток.
— Так о чём вы хотели со мной поговорить? — не выдерживает она.
— Не знаю, Тина, — отвечает он, заставляя её с недоумением поднять брови. — Я вижу, как вам тяжело, но сомневаюсь, что вы захотите выслушивать слова сочувствия от постороннего человека.
Её недоумение растёт.
— Вы пригласили меня только чтобы посочувствовать?
— Просто мне показалось, что вы слишком сильно горюете.
— Профессор Дамблдор, я… — начинает она и осекается, сообразив, что назвала его профессором, хотя он никогда не учил её. Это из-за Ньюта, это он всегда так называл Дамблдора по старой привычке. — Я, конечно, горюю, но не уверена, что горе можно измерить. И не уверена, что это стоит делать.
— Я и не пытался, простите меня за неверно подобранные слова. Я лишь имел в виду, что ваша беда поправима.
Тина поднимает на него взгляд.
— Спасибо за слова поддержки, — говорит она резко, мимолётно удивляясь, что позволяет себе такой тон в общении с Дамблдором. — Но вы вряд ли можете представить, каково мне. Я потеряла сестру, и именно я виновата в том, что это случилось.
Дамблдор ничуть не сердится, но и не смущается.
— Понимаю, что вы не можете не переживать, Тина, и не можете не испытывать вину, хотя я бы порекомендовал вам не взваливать на плечи этот груз. Однако в одном вы точно неправы — вы не потеряли сестру.
Она собирается ответить, опять резко, но что-то неуловимое в выражении его лица побуждает её промолчать.
— Вы ещё не потеряли её, — повторяет Дамблдор. — Вам известно что-нибудь об Ариане Дамблдор? О её гибели?
— Нет, — еле слышно отзывается Тина, испугавшись того, что последует за этими словами.
Однако Дамблдор ограничивается горькой улыбкой.
— И это к лучшему, — признаётся он. — Незачем ворошить прошлое, которое уже необратимо. У вас всё иначе. Вам нужно бороться, а уныние и муки совести — не лучшие спутники в борьбе, здесь требуется ясный ум.
Тина делает несколько глотков, не зная, как реагировать. Наверное, Дамблдор говорит правильные вещи. Он производит впечатление человека, который вообще всегда говорит правильные вещи. Вопрос в том, готова ли она сейчас принять эту истину.
— Полюбуйтесь, какой вид открывается отсюда, — Дамблдор манит её к окну. — Вон за тем пригорком начинается лес, в котором мистер Скамандер пропадал после уроков. Он вам не рассказывал, как один раз едва не заночевал там, и все сбились с ног, разыскивая его?
— Пока нет, — невольно улыбается Тина. — Думаю, у него ещё очень много историй, которые он не успел мне поведать.
