– Уверен: Клитий не знает, что ты выжил. Ты останешься здесь до тех пор, пока у нас не появятся реальные доказательства, кроме твоих слов и слов Этьена, – заявил Тиберн.
– И совсем ничего нельзя сделать? – потерянным голосом произнесла Адель.
– Адель, ты мало успела побыть темной, а мы не одну сотню лет варимся в этой каше. Поверь, без серьезных доказательств нас никто не станет даже слушать, – жестко сказала Лаура.
– Все, что мы можем пока сделать, – я усмехнулся, – это распустить слухи о трусости Клития. Дескать, он нашел новый мир, но сам испугался туда отправиться и заслал несмышленых юнцов.
– Тогда Клитий начнет гадать, откуда эти слухи, – сказала Лаура.
– Да пусть себе гадает, – отмахнулся я. – Главное, что найдутся те, кто поверит и начнет смеяться над ним. Пускай не в лицо, а за спиной, это уже не важно.
– Этьен, ну ты и подлец! – рассмеялся Хьюго, разряжая обстановку. Я пожал плечами и улыбнулся:
– А что еще остается?
– Мне больше интересно другое, – произнесла молчавшая до сих пор Ис’лаа. – Сами они действовали или за ними кто-то стоит?
– Я тоже об этом думал, – медленно начал я. – Не Эрнанд ли это? Джеральд, не кори себя – тебя подставили.
– Как? – мгновенно отозвался он.
– Элементарно. Ты после первой игры полторы недели пил. Расчет был такой, что и после второго проигрыша ты тоже в загул уйдешь. И, скорее всего, не в одиночку. Вот вас и подловили. Ты не сам проиграл – это было сделано намеренно. Вспомни, были ли в игре какие-то моменты, когда твои тщательные расчеты вдруг неожиданно шли прахом?
Джеральд задумался, потом кивнул:
– Да, теперь припоминаю. Было два таких момента. Один раз верховный маг чудом ушел из хорошо подготовленной ловушки и все-таки добрался до светлого, рассказав ему, кто он такой и что должен делать. А второй раз уже сам светлый избежал капкана совершенно непонятным образом.
– Вот видишь.
– А разве возможно снаружи влиять на ход игры? – удивилась Адель.
– Очень трудно, но, имея достаточно энергии, это вполне реально, – ответил ей Астанир. – Ввести какой-нибудь небольшой фактор, который на общем фоне кажется ничтожным, но в итоге влияет на всю картину. Но на это нужно действительно много энергии.
– Тогда это, похоже, Эрнанд, – заявил Тиберн. – У кого еще столько силы?
– Это могут быть истинные, – тихо, но отчетливо ответила ему Лаура.
– Слушайте, я ничего не понимаю! Кто такой Эрнанд и что за истинные?! – взмолился Джеральд.
Я как раз думал, когда же его прорвет. Он продержался дольше, чем я предполагал. Лично я бы взбесился гораздо раньше.
– Долгая история, – ответил Хьюго. – Мы, с разрешения Этьена, тебе все расскажем чуть позже.
Он вопросительно посмотрел на меня, и я, подумав, кивнул. Раз уж парень ввязался во все это, хоть и не по своей воле, то пускай знает, с чем столкнулся. А у Хьюго хватит ума не посвящать его в некоторые вещи, которые Джеральду знать вредно. О Создателе, например. Точнее, о том, кем он был на самом деле.
– Ладно, хватит на сегодня, – неожиданно заявил Тиберн, доставая футляр с лютней. – Наливайте вина и устраивайтесь поудобнее. Для вас будет играть самый знаменитый менестрель Крелота! Между прочим, многие за это большие деньги готовы отдать.
– А ты? Берешь? – улыбнулся Джеральд.
– Я не играю по заказу, – гордо ответил менестрель, настраивая лютню. – Иначе какой же я, к демонам, менестрель? Нет, моя публика – это простые люди на площадях, в деревнях и тавернах. Кинут пару монет – хорошо, накормят – тоже неплохо.
Все рассмеялись. А потом Тиберн начал играть… Он спел несколько эльфийских баллад, пару своих композиций и закончил веселой песенкой, популярной, как я знал, в одном из нейтральных миров. До этого я никогда не слышал, как поет Тиберн, и сейчас откровенно наслаждался его голосом и игрой. Он ничем не уступал великим певцам прошлого – как людским, так и эльфийским, которые считались непревзойденными.
В академии нас учили играть на музыкальных инструментах, однако у меня с этим не сложилось. Со слухом все было в порядке, но вот с талантом дела обстояли – хуже некуда, и меня обычно выгоняли с занятий, чтобы я «не портил тонкую ауру настоящего мастерства». Так говорил наш учитель. Остальные худо-бедно чему-то научились. А Карвен вообще замечательно играл на флейте.
– А теперь, – сказал Тиберн, откладывая лютню, – действительно то, что мало кто слышал.
И он достал гитару. Но какую гитару! Это была работа не просто мастера, а великого мастера!
– Это подарок, – тихо произнес Тиберн с грустью. – Прощальный подарок моего друга, его последняя работа.
– Это же шедевр! – восхищенно выдохнула Лаура.
Тиберн лишь печально улыбнулся. Он легонько тронул струны, на секунду застыл, а затем закрыл глаза и заиграл. Мелодия лилась из-под его пальцев и проникала в самую душу. Тиберн не пел, но, казалось, поет сама гитара…
Это было потрясающе – щемящая грусть плавно переходила в легкую надежду, затем становилась робкой радостью, а под конец мелодия превратилась в безысходное отчаяние, в котором, впрочем, чувствовалась вера, что когда-нибудь наступит время для покоя и тихого счастья.
