Он вновь поглядел на паладина и потянул гнома в сторону.
— Когда ты будешь меня темной магии обучать? Или я тебе мальчик на побегушках?
— Хорошо, — цверг тяжело выдохнул. — Я займусь тобой Будь уверен, ты вырастешь знатным чернокнижником, но теперь мне нужна твоя помощь…
— Опять, — вставил Джалад, — и ни слова о магии.
Шмиттельварденгроу тяжело вздохнул.
— Хорошо, я даю тебе свое слово, — сказал он. Голос его словно кристаллизовался в воздухе, а потом резко треснул и рассыпался. Поплыл едва уловимый, но узнаваемый аромат магии. — И оно нерушимо. Теперь доволен?
— Да, — кивнул маг. — Теперь я готов выполнить вашу просьбу.
Ночью ударил мороз. Не сильный, но для уроженца южного Заморья вполне чувствительный. Не спасал даже толстый шерстяной плащ, сменивший его лохмотья, и кожаные штаны и рубаха из плотного сукна, купленные на деньги командора.
Вернувшись до первых соловьев, он успел основательно продрогнуть и, когда он вернулся в таверну, то первое, что сделал: присел к камину и протянул к нему дрожащие руки. В зале было душно и жарко, судя по потным и раскрасневшимся лицам посетителей. С почерневших стропил свисали лохмотья сажи, густо пахло подгоревшей снедью и гнилым луком, который богато начиняли блюда этого заведения. Люстра из железного обода, с насаженными на него оплывшими свечами, чадила сильно, но света давало едва-едва. Так, что углы тонули в густых тенях.
Когда рядом появился Хорас, он так и не смог вымолвить ни слова. Единственное, что получилось, немного унять зубы, выбивающие затейливый ритм.
— Тихо?
Джалад кивнул.
— С-с-странно, — сумел он-таки выдавить из себя, — если бы было иначе. Все-таки его разыскивают по всему Королевству!
— Я знал, — равнодушно согласился командор. — Но никто и не думал, что будет иначе. Дероил — не дурак.
— Не дурак?! — вспылил маг. — Тогда я полный дурак, если пошел сюда. Не удивлюсь, если завтра слягу с горячкой. И ради чего? Ради того, чтобы какой-то рыцарь убедился в своей правоте…
Хорас ухмыльнулся. Похлопал джаффца по плечу.
— Чтоб горячки не было, обычно пьют горячий грог.
— Горячий? Я бы не отказался.
— Тогда, — паладин шутливо поклонился, — прошу к столу.
Шмиттельварденгроу и Героним терпеливо дожидались их, коротая время за тарелкой с тушеной брюквой, приправленной мясом. Вернее, редкими мясными волокнами, похожих на бледных червяков, заселивших серую разваренную массу, но, хоть полуэльф ел с видимым усилием, морщась и кривляясь каждый раз, когда подносил ложку ко рту, цверг уплетал за обе щеки.
Когда Хорас с Джаладом подошли к столу, цверг уже доедал свою порцию и с плохо скрытым вожделением посматривал на тарелку полуэльфа, который едва притронулся к еде.
— А вот и наш друг! — Хорас присел, усадил рядом джаффца.
— И что? — тот испытующе уставился на него.
— Что «что»? — Паладин придвинул к нему глиняную кружку, над которым вился парок, пахнущий кислым вином и специями. — Вот твой грог.
Джалад глотнул. Приятное тепло обожгло пищевод, бухнуло в желудок. Мышцы, сведенные холодом, отпустило. Он расслабился, чуть не расплылся топленым маслом по лавке. По крайней мере, потянуло в сон. Джаффец не отказался бы от хорошо прогретой и мягкой постели и, может быть, чего-то жаркого тело под боком. Мягкого и нежного.
Нет. Рано для этого. Джалад встряхнулся, прогоняя цепкие щупальца сна. Оставил кружку с грогом. Ему было уже достаточно хорошо, что адекватно воспринимать реальность, но не потерять связующую нить разговора.
— Что дальше, я говорю? Что делать-то будем.
— Ждать, — буркнул Шмиттельварденгроу. — Ты пей-пей.
Он кивнул на грог.
— Сам готовил. По традиционному цвергскому рецепту. Чуточку специй, самую малость черной магии, — он хохотнул, — и много, очень много местного паршивого вина. Прошибает до печенок.
— Да, — кивнул Героним, — уважаемый гном сам готовил. Говорит, «мерзлый придет — надо привести в норму». «Клянусь Бездной»!
Последние слова он сказал глухим цвергским басом. И — самое удивительное! — Шмиттельварденгроу вместо того, чтобы вспылить по своему обыкновению, громко расхохотался, чем привлек внимание тухлой компании по соседству. Заросшие по самые глаза мужики заозирались, сказали что-то грубое, отчего цверг мигом обернулся.
Рука опустилась на рукоять рунной секиры. Гном ощерился, показав два ряда острых акульих зуба.
— Надо чего? — Он с тошнотворным скрипом провел грязным ногтем по лезвию, острому, словно бритва цирюльника.
Те мигом стушевались, бормоча извинения. Цверг повернулся опять к столу.
— Демонское дерьмо! Итак, все-таки чего ждем?
Хорас оглядел всех присутствующих.
— Когда нас найдут.
— Найдут?
— А, может, хватит повторять мои слова! — Он опустил большие натруженные руки на стол. — Да, найдут. Те, кто знает, где Дероил, или даже сам клирик.
— Или те, кто сам его ищет.
— Или они, — кивнул Хорас. — По крайней мере, это может означать хоть какую-то определенность. И мы начнем действовать по-настоящему, а не возится, словно слепые щенята.
