Другие обладатели черных туник подвинулись ближе, настороженно зыркая по сторонам. Лишь паладины остались в стороне, флегматично рассматривая перепуганных дружинников: кто испытывает страх, тот достоин только презрения и жалости, ибо воинам Света он неведом.
— Не поняли, — повторил дружинник, нахмурившись еще больше, — там — не выживают, и потому мы не пойдем. И вам, судари, не советую. Хотя дело ваше, паладинское… Мы же возвращаемся домой… И так делов натворили — не расхлебаешь. А вы уж дальше сами.
Что ж… Командор выпрямился в седле: вряд ли от местных стоило ожидать большего — не слишком уж верят в могущество Света. Нет, такого прощать никак нельзя.
— Тем более! — с нажимом произнес Хорас. — Назад вам дороги нет, а впереди… Свет щедро благодарит тех, кто ему помогает. И столь же щедро карает отступников.
— Вот, значит, как вы заговорили, сударь! — набычился дружинник с бугристым лицом. — Что Свет, что Тьма — одного поля ягоды!..
— Следи за своим языком! — Командор чувствовал, как внутри поднимается леденящая волна, гасит неуверенность и сомнения, оставляя лишь злость, холодную и расчетливую. Это хорошо поначалу, а потом превращает в жалкую развалину, не способную выпростать руку из едва греющих мехов.
Но показывать слабость перед чужими нельзя, никак нельзя. По глазам видно — звери, волки, что отлично чуют чужую слабость.
— Уж за чем-чем, но язык мой всегда в порядке! — язвительно ответствовал дружинник, нагло ухмыльнулся, поигрывая копьем — Лучше…
Что лучше, Хорас так и не узнал: широкое лезвие глубоко вошло в живот детины, легко прорубив и тунику со вставшим на дыбы медведем, и кольчугу тройного плетения, и плотный подкольчужник. Дружинник выпучил глаза, хрюкнул сдавленно, булькнул кровью, хлынувшей изо рта, и завалился набок. Остальные паладины только этого и ждали…
Мечи сработали слаженно, и уже через несколько коротких мгновений у ног орденских лошадей лежало десять мертвых тел, а клинки отливали темным багрянцем.
— Свет не прощает отступников, — сдавленно выдохнул командор, вытирая краем туники мертвого дружинника свой меч: удар дался ему тяжело — тело скрутило так, что хоть сейчас прыгай в костер, лишь спастись от обжигающего холода. Но Хорас держался. Из последних сил, но держался.
Только тогда, когда никто не видел, он припал губами к бутылочке с огненным зельем. Полегчало: кровь пополам с жидким огнем бойчее побежала по жилам.
Он выпрямился, с лязгом вогнал меч в ножны.
— Вперед. Они не должны были далеко уйти.
Кони, могучие орденские скакуны, выращенные в лучших королевских конюшнях Торгмара, метисы с горячей джаффской кровью и толикой расчетливого льда северных тяжеловозов, легко перемахнули невысокую каменную ограду. И тут же нырнули в непроницаемый зеленоватый туман. Животные, не ведающие страха перед грохотом мечей и диким огнем, захрипели, забились под седлом, чуя темную магию. Командор Хорас тоже ее чувствовал — здесь все было ею пропитано. Каждая пядь мягкой черной земли, с чавканьем продавливаемая копытами лошадей, каждое угрюмое надгробие, а уродливые горгульи, оседлавшие их, казалось, наблюдают за ними зелеными глазами-гнилушками.
— Держаться вместе и глядеть в оба! — рыкнул Хорас, а из-за опущенного забрала голос лязгал металлом. — Мечи наизготовку. Здесь — проклятое место, но Свет с нами! Очистим эту землю огнем и сталью.
У каждого паладина к седлу были приторочены несколько факелов и плотно закупоренная глиняная баночка, в которой плескался проедающий плоть до костей и горящий пламенем столь жарким, что плавит железо, джаффский «вздох дракона». Стоил он бешеных денег, но еще ни один паладин об этом пожалел: ни одна, даже самая темная волшба не могла устоять против того, что знающие люди называли концентратом огненной магии.
— Зажигайте факелы — нам не от кого прятаться. Пусть нечисть сама страшится нас! — Хорас первым зажег факел и пустил своего скакуна медленным шагом, обесцвечивая огнем ночную тьму перед ним. Клинок его сверкал красными, багровыми и карминными бликами — он словно пылал сам по себе.
За командором двинулись паладины, выстроившись боевым клином братьев-рыцарей Волчьего Ордена из Моргейма — далекого северного городка, раз за разом отражающего постоянные атаки орочьих орд. Что ж, практика волчьих братьев пригодилась и на юге.
Вскоре во тьме, за пеленой тумана скрылась и ограда, а вокруг паладинов безмолвствовала тьма, а с неба безразлично взирала луна, чей призрачный лик уже изрядно пометили черные силуэты туч. Становилось темнее, страх, древний страх темноты и того неведомого ужаса, что скрывается в ней, подкрадывался все ближе, но в руках рыцарей Света продолжали гореть, тихо потрескивая, факелы, а сердца были полны отваги. По крайней мере, так хотелось верить Хорасу. Его же решимость подтачивал нутряной лед, но ничего в заветной фляге еще плескалось несколько глотков жидкого огня. Еще хватит на то, чтобы выследить беглецов. А раз они нашли пристанище в последней обители Тьмы на землях Королевства, то, тем более, заслуживали смерти.
