Скрипучие мёрзлые былинки взлетали из-под копыт и уносились прочь. Спешившись у пустой коновязи, всадник поискал глазами вход в конюшню, одновременно разглядывая здание. Дом был двухэтажным, целиком сложенным из каменных глыб, узкие щёлки окон, пялившиеся в зимнюю тьму, перекрывались стальными прутьями.
Внутри хозяин прислушался к стуку копыт и позвякиванию сбруи. Девчушка, спешившая с непочатым кувшином вина, брезгливо сморщилась:
– Аэ, ещё один грязный варвар.
– Да нет, Лота, это не варвар. Твой отец ещё не так стар, чтобы пропустить мимо ушей их ругань, да и от доспехов у них лязгу – что от десяти кузниц, – он удивлённо нахмурился. – Кого это великий Ас послал?.. А ты не стой чуркой! На кухню – и разогрей там что-нибудь!
Тяжеленная, крепко сколоченная из толстых деревянных стволов дверь чуть приоткрылась, и человек протиснулся внутрь. Трактирщик буквально впился взглядом в гостя, пытаясь определить, чего ждать от вновь прибывшего – мелкой медяшки или металла поблагородней. Намётанным глазом он прошёлся по незнакомцу, но в неярких багровых отблесках углей был виден лишь длинный толстый плащ с капюшоном неопределённого серого цвета, кожаные штаны, прошитые крест-накрест шнурком по бокам да высокие меховые сапоги до колен с небольшими железными шипами на подошве и носке. Рваный метущийся свет настенных факелов больше сгущал тьму у входа, чем разгонял, но немалую ширину плеч незнакомца и рост в полных семь локтей можно было разглядеть и так. Лица не было видно вовсе, но пронзительный ощупывающий взгляд чувствовался прямо-таки физически.
«Этот может оказаться кем угодно – от наёмника до королевского курьера, – раздумывал хозяин. – Ишь, верзила, и меча с собой не видно – неужто ещё колдун на мою голову, будто одного не хватало! Ладно, сейчас увидим, что ты за птица».
Все стойла оказались занятыми. Мужчине пришлось пробираться на ощупь, так как ничего, даже отдалённо напоминающего фонарь, он не обнаружил. «Мог бы хоть свечу оставить, скопидом несчастный!» Темнота, как в склепе, зато вместе с ней оставалось тепло.
Всадник снял перчатки и пошёл вглубь, водя руками. Он прекрасно слышал каждое животное: всхрапывание, хруст зерна, стук копыт, но ему было приятно прикоснуться к лошадиной морде и погладить пышную жестковатую гриву. Стойла располагались друг против друга, а между ними оставался довольно широкий проход.
Если в первых шести обнаружились вполне заурядные представители марибурской породы, то следующие пять занимали тяжёлые мощные животные. Они гневно заржали и забили ногами, но, уловив уверенность и спокойствие в незнакомом человеке, позволили прикоснуться к себе. Подойдя к очередной загородке, он скорее почувствовал, чем услышал, как лошадиная морда рванулась к нему. Кому-нибудь другому этот укус мог стоить нескольких пальцев, но широкая ладонь всадника, даже не попытавшегося увернуться, была сплошь покрыта шрамами и мозолями и тверда как деревяшка. Не успели зубы сомкнуться на ней, как рука сжала верхнюю челюсть коня и с такой силой приложила головой о перегородку, что жерди затрещали, едва не сломавшись. Человек, скрытый тенью усмехнулся – это становилось интересным. Скотина специально обучена кусаться, а передние зубы – чуть подпиленные для остроты – знак некромантов. Двумя следующими постояльцами оказались низкие лошадки южных кровей. Последнее стойло справа тоже было занято, а вот слева, наконец, отыскалось свободное местечко.
– Удача для тебя, старушка Бригит, а то я уже думал, придётся взять тебя с собой, а это, знаешь ли, чревато. Одного вегетарианца здешняя компания стерпит, а двух тутошний хозяин-скаред точно прогнал бы. Так что оставайся тут, хрумай овёс, да, и не вздумай лезть к тому жеребцу – он страшно несдержанный…
Лошадь тихонько заржала в ответ.
– Что? Ха, нет, не к тому, что рядом, – всадник ласково погладил лошадь по морде и направился к выходу.
Метель ревела вовсю, выплёвывая свою ярость в пространство. Ветер, придавленный низкими тучами, рвался на волю, сметая всё и вся. После его обжигающего дыхания трактир встретил мужчину вонью сгоревшего жира и смолы, кислого пота и блевотины, сырой земли и палёной шерсти. Глаза почти мгновенно привыкли к рваному свету факелов, висящих в медных пазах. Хозяин стоял у большого камина, скрестив руки. Мужчина с открытым чуть простоватым лицом. Шерстяная безрукавка, засаленный и прожженный передник – обычное дело.
