Память моя вернулась ко мне. Окно Ллира. Окно жертвоприношений. Я не мог его видеть, но мои глаза помнили его свет. В Кэр Ллире это окно светилось вечно, сам Ллир жил за ним, жил вечно. Но в Кэр Сикэйре и других храмах, где приносили жертвы в Темном Мире, были лишь дубликаты этого Окна, которое загоралось только тогда, когда Ллир приходил сквозь тьму взять то, что было положено ему по праву.
Наверху голодный и злой Ллир купался сейчас в этом золотистом свечении, которое напоминало солнце, пришедшее ночью осветить храм. Где было расположено Окно Кэр Сикэйра и какой оно было формы, я все еще не мог вспомнить, но что-то во мне признало этот золотистый свет и задрожало в ответ, когда я смотрел, как он становится все ярче и ярче, обливая светом колонны храма.
Далеко внизу я увидел стоящий Совет, крошечные фигурки, которые можно было различить только по цветным плащам: Матолч в зеленом, Эйдерн в желтом, Медея в алом. Позади них, полукругом, стояли стражи. Впереди всех последний из избранных рабов слепо двигался среди колонн. Я не видел. Я не видел, куда они направляются, но, в общем, я это знал. Окно открывалось в ожидании жертв, и они как-то должны были туда попасть.
Когда свет стал еще ярче, я увидел, что перед Советом стоит большой алтарь в форме чаши. Черный на черном помосте. Над ним висел большой желоб. Я проследил за ходом этого желоба и понял, что он идет от самого освещенного Окна и кончается у черного помоста. Глубоко внутри меня что-то зашевелилось, подсказывая, для чего тут нужны были и чаша и желоб. Я оперся о стену, дрожа от возбуждения, которое частично было моим, а частично ЕГО, того, кто нависал над нами солнечным диском.
До меня донеслось снизу тихое пение. Я узнал голос Медеи, чистый, серебряно звенящий, тоненькая ниточка звука в темноте и абсолютной тишине. Звук поднимался вверх, дрожа среди огромных колонн Сикэйра.
Напряженное ожидание становилось все напряженнее и напряженнее. Фигуры внизу стояли неподвижно, подняв головы и наблюдая за разгорающимся светом. Голос Медеи продолжал звучать, возбуждая печаль.
В саду колонн Сикэйра шло время, а Ллир наверху ждал своей жертвы. Затем тонкий и страшный крик раздался с высоты над нашими головами. Один крик. Свет возбужденно вспыхнул, как будто сам Ллир ответил на этот вскрик. Песня Медеи достигла своего кульминационного пункта и затихла. Среди колонн что-то зашевелилось, что-то задвигалось по кривой желоба.
Мои глаза смотрели на алтарь и на чашу.
Члены Совета стояли в напряжении, одной сплоченной группой, ожидая чего-то.
Из желоба начала капать кровь. Я не помню, как долго стоял я, опираясь о стену, не отрывая глаз от желоба и алтаря. Я не помню, сколько раз я слышал крики наверху и сколько раз жадно вспыхивал свет. Кровь все текла и текла по желобу в большую чашу на алтаре. Я был наполовину с Ллиром, в его Золотом Окне, дрожа в экстазе, когда он принимал очередную жертву, наполовину с членами Совета, деля их радость участия в Шабаше.
Я понял, что жду слишком долго. Что спасло меня – я не знаю. Какой-то внутренний голос, неслышно кричавший в моем мозгу, что опасно проводить здесь столько времени, что я должен находиться в другом месте, пока Шабаш еще не кончился, что Лоррин и его люди ждут не дождутся, пока я как удав наслаждаюсь жертвами, жертвами, приносимыми не мне.
Очень неохотно мой мозг вернулся к окружающей действительности. С бесконечным трудом оторвал я себя от Золотого Окна и стоял в темноте, качаясь, но вновь в своем собственном теле, а не в безумных мыслях Ллира, там наверху. Члены Совета все еще стояли, как зачарованные, внизу, охваченные экстазом жертвоприношения, но надолго ли они останутся тут, я не знал. Может быть, всю ночь, а может быть, всего лишь час. Я должен был торопиться, если только уже безнадежно не опоздал. Это было неизвестно.
Я пошел обратно в темноте, вниз по лестнице, и сквозь невидимую дверь вышел на дорогу, ведущую к замку Совета, и все это время внутри меня что-то дрожало от экстаза, свет Окна все еще стоял перед моим затуманенным взором: и желоб, по которому текла кровь, и пение Медеи, которое звучало в моих ушах громче, чем звук моих собственных шагов по дороге.
Красная луна уже далеко ушла по небу, когда я вернулся к Лоррину, все еще прячущемуся под стенами замка и чуть не сошедшего с ума от нетерпения. Когда я бежал к нему по дороге, невидимые воины с облегчением зашевелились, как будто они ждали меня до самого предела и сейчас атаковали бы, даже если бы я и не явился.
Я помахал Лоррину, когда был от него футах в двадцати. Охрана замка была мне теперь безразлична. Пусть видит меня. Пусть слышит.
– Давай сигнал! – прокричал я Лоррину. – К атаке!
Я видел, как он поднял руку, и лунный свет заиграл на серебристом рожке, который он поднес к губам. Сигнальные звуки раскололи безмолвие ночи. Они как рукой сняли с меня остатки летаргии.
