– Вас тщательно обыщут, – заявляет тот. – И лучше бы вам не тратить мое время напрасно, иначе, обещаю, я без раздумий отправлю вас под арест. Вы поняли?
– Да.
– Тогда приходите к зданию «Люкс» в деловой части Атланты. Полагаю, вы находитесь в городе?
– Да.
– И каковы ваши подлинные имена? Те, что указаны в документах, которые вы должны будете предъявить моим людям?
Мне не хочется этого делать, но он прав: нам придется показать наши документы.
– Гвен Проктор, – сообщаю я, – и Сэм Кейд.
Я знаю, что его подручные за несколько секунд «нагуглят» наши имена, предоставив ему полное досье со всеми новостными выпусками, где упоминается Гвен Проктор и Джина Ройял. Это будет достаточно увесистый файл. Досье на Сэма окажется куда менее объемистым.
Если он и узнаёт мое имя, то ничем этого не показывает.
– Вы оставите все вещи охране. Телефоны, планшеты, компьютеры, блокноты, бумаги, одежду. Мы дадим вам, во что временно переодеться. Если вы не согласны с этими условиями, лучше не приходите, мисс Проктор. Если согласны, то увидимся ровно в половине второго.
Это оставляет нам не так много времени. Мы покинули Люстига – точнее, агент отбыл по своим делам. Он не спросил нас, чем мы намерены заниматься остаток дня. Возможно, с его стороны это была ошибка.
Я прощаюсь и завершаю звонок, потом кладу телефон на стол между нами.
– Ты раздобыла нам приглашение в Башню из Слоновой Кости, – говорит Сэм. – Господи Иисусе…
– Куда?
– Так называют здание «Люкс», – поясняет он. – Ривард вот уже двадцать лет живет на самом верху этого здания. И не покидает его ни на минуту, особенно после смерти сына.
– Как умер его сын?
– Самоубийство, – отвечает Сэм. – Если верить желтой прессе, этим он разбил сердце старого Риварда.
– А ты читаешь желтую прессу?
– У меня слабость к сплетням о знаменитостях, как и у многих других.
– Не могу осуждать, – говорю я и чувствую, как впервые за долгое время мне хочется по-настоящему улыбнуться. – Значит, из нас двоих ты эксперт по Риварду. Как думаешь, чем можно впечатлить этого человека?
Сэм отпивает кофе.
– Честностью, – отвечает он. – И мне кажется, ты уже это сделала.
– Я рада, что ты так думаешь. Они намерены обыскать нас, раздев до нитки, в буквальном смысле, – сообщаю я. Сэм давится кофе. – Видишь, я честно тебя предупредила.
Это
Нас провожают в частный лифт, который выглядит так, словно сохранился со времен Позолоченного века[13], и сам по себе представляет произведение искусства. Охранник едет с нами и протягивает нам пропуска, висящие на черных шнурах.
– Вы не должны снимать их, – говорит он. – Оставайтесь в пределах строго определенных помещений. Если выйдете за их пределы, включится сигнализация.
– А откуда мы узнаем, в каких помещениях нам положено находиться?
– Предполагается, что прежде, чем войти куда-либо, вы должны спросить разрешения, – отвечает охранник. Он похож на бывшего военного, причем в довольно высоком чине, и явно привык командовать. Я оглядываюсь и вижу, что Сэм теребит язычок молнии на куртке своего спортивного костюма. Ему непривычно в таком наряде. Он замечает мой взгляд, пожимает плечами и говорит:
– Чувствую себя русским бандюком.
– Обувь не та, – отзывается охранник, и я тихо смеюсь. А потом задумываюсь о том, скольких же посетителей он вот так сопровождал сюда, наверх.
Мы прибываем в большой круглый вестибюль. В одном его конце поблескивает разноцветными стеклышками витраж – смесь модерна и ар-деко, – изображающий человека, который тянется к солнцу. Это завораживающе красивое произведение искусства, к тому же небывало огромное. По моим предположениям, стоило оно несколько миллионов долларов. Денежный эквивалент десяти-двенадцати тысяч таких спортивных костюмов, как те, в которые мы сейчас одеты. Не знаю уж, каким именно образом Ривард считает деньги.
Охранник проводит нас через громадную двустворчатую дверь в соседнее помещение, которое, как я подозреваю, существует лишь ради таких случаев: встреч с посторонними. Оно выстроено для того, чтобы впечатлять. В нем нет никаких рабочих столов, однако из него открывается вид на город, над которым сегодня нависают низкие клочковатые тучи. Три огромных дивана установлены треугольником, в центре которого располагается кофейный стол соответствующих размеров. Охранник встает у стены, скрестив руки на груди; кажется, будто он может простоять вот так десять тысяч лет. Мы с Сэмом ждем, не зная, куда нам можно присесть и можно ли вообще.
