Прохожу мимо хижины Сэма. Полагаю, она так и стоит пустая; он запер ее и оставил всё как есть, так что в экстренной ситуации мне будет куда спрятаться. Но я не хочу рисковать – меня могут обвинить в незаконном проникновении в чужое жилище.
От хижины вижу наш прежний дом. Он стоит чуть в стороне от дороги и причалов; достаточно близко, чтобы считаться прибрежным, но достаточно далеко вверх по склону, чтобы нам не пришлось беспокоиться относительно наводнений или случайных посетителей.
Это похоже на музей чьей-то чужой жизни.
Выскальзываю из-под деревьев и снова пускаюсь бегом, притворяясь, будто просто вышла на пробежку и будто я вовсе не дочь самого известного серийного убийцы за последние десять лет, нет-нет, это совсем не я. Не вижу вокруг ни души. Добравшись до шоссе, прибавляю скорости, и теперь мне уже хорошо виден наш прежний дом.
Вандалы разукрасили его еще до того, как мы удрали отсюда, когда стало известно про нашего отца и люди проведали, кто мы на самом деле такие. Слова, написанные красной краской, по-прежнему ярко выделяются на фоне стены дома и ворот гаража. К ним добавились новые граффити. Одно – грубое изображение повешенной женщины и двух фигурок поменьше, висящих на той же перекладине. «Фу, дебилы, даже оскорбить как следует не можете».
Я останавливаюсь у входа, тяжело дыша и пытаясь утихомирить свой неистовый пульс. «Это глупо, Ланни. Ужасно глупо. И ты сама это знаешь». Да и я начинаю думать, что это тоже была плохая идея. Но я уже пришла сюда. Сама не знаю почему, но мне кажется, что это единственное место в мире, где я могу найти хоть кусочек
Переднее окно выбито, в него задувает ветер. Жалюзи сломаны и трепещут, словно раненые птицы.
Убегая, я сунула в карман ключи и теперь открываю дверь, на которой все еще висит старая печать, обозначающая место преступления. Ключом сковыриваю эту печать и переступаю порог. Свет не горит, и когда я нажимаю выключатель, выясняется, что электричества тоже нет. Ну да, и сигнализация, конечно же, тоже не работает. На кодовой панели не светится ни один огонек.
Я закрываю дверь, запираю ее, и на меня обрушивается смрад. «О боже, ну и вонь! Откуда? Тут что, труп валяется?» На секунду, стоя в гостиной, куда сквозь изогнутые, изломанные жалюзи проникает лишь тусклый свет, я воображаю, что в коридоре на веревке действительно болтается чье-то мертвое тело, и если б я уже не заперла дверь, то мгновенно выскочила бы наружу.
«Не будь дурой, нет здесь никакого трупа», – говорю я себе. Потом оглядываюсь по сторонам. В гостиной на самом деле ничего не сломано, если не считать кирпича, влетевшего в разбитое окно. Ну и разнообразных рисунков аэрозольной краской на стене. Телевизор исчез, так же как игровая консоль и большинство игр. Кто-то пришел заняться вандализмом, но отвлекся на то, что здесь есть чем поживиться.
Вонь становится сильнее, когда я вхожу в кухню. Там полный кавардак. Новые росчерки красной аэрозольной краски, пошедшей потеками, словно свежая кровь, но тот, кто это сделал, недостаточно хорошо умел обращаться с баллончиком, чтобы надпись была четкой. Мне кажется, здесь написано «сука», но это можно понять, только сильно прищурившись.
Тут же обнаруживается источник смрада. Кто-то открыл холодильник и разбросал продукты по всему полу. Теперь они превратились в растекающуюся липкую массу, кишащую мухами, несмотря на холод. Мне хочется блевануть, но я беру веник, совок и мусорные мешки и сгребаю в них столько, сколько могу. Мусор, оставшийся в ведре, тоже воняет: у нас не было времени выбросить его перед отъездом.
Я почему-то не подумала о том, что приглашаю Далию на место преступления. Делаю все, что могу, чтобы прибраться до ее прихода. Собираю отходы в мешок и выношу с черного хода, чтобы швырнуть в большой металлический контейнер с крышкой, запирающейся на замок: предполагается, что это нужно для того, чтобы не приманивать медведей, хотя я никогда не видела здесь ни одного медведя. Ну, по крайней мере, енотам тоже ничего не перепадает.
Я как раз запираю контейнер на замок, когда на меня падает тень, и я понимаю, что кто-то стоит за моей спиной. Резко оборачиваюсь, готовая закричать и ударить кулаком с зажатым между пальцами ключом, как научила меня мама…
Но это Далия.
– Привет, – говорит она, откидывая волосы с глаз. Совершенно такая же, как я ее помню, только волосы стали немного длиннее. Боже, какая она красивая! Красивее, чем я когда-либо могу стать. Мне хочется плакать, потому что я ужасно рада видеть ее, и я хочу обнять ее, но не уверена, что имею право это сделать. – Ты, падла, просто взяла и бросила меня. Что с тобой стряслось, скотина безмозглая?
