Сюзи ласкала полураскрытыми губами ее шею, отчего по спине у Купер побежали мурашки.
— Почему? Вашего мужа здесь нет.
— Ну понимаете, на самом деле я в трауре, — заикаясь, проговорила Купер, понимая, что это звучит по-идиотски. — Мой друг умер только вчера вечером. А завтра похороны.
— Я не ослышался, вы сказали — похороны? — повернулся к ней Берар.
— Да.
— Чьи?
— Джорджа Фритчли-Баунда. Он был журналистом. И моим другом.
Берар просиял:
— Но я просто обожаю похороны! Разрешите мне пойти с вами.
— Что ж, уверена, Джордж бы не возражал, — в замешательстве проговорила Купер. — Вряд ли соберется толпа. Похороны состоятся на кладбище Пер-Лашез завтра в полдень.
— А ты тоже идешь, любовь моя? — спросил Берар у Диора.
— Конечно.
— Я должна исполнить песню на его могиле, — заявила Сюзи.
— Только, пожалуйста, не «Лили Марлен».
— Нет-нет! Что-нибудь простое и величавое. Вроде
От нарисовавшейся перспективы у Купер упало сердце. Она никак не могла понять, шутят они или говорят серьезно.
В дверь снова постучали, и, проклиная мороз, в квартиру вошел молодой человек в красивом пальто из верблюжьей шерсти — темноволосый, с серьезным лицом.
— Черт возьми, да на улице холоднее, чем в Москве! Диор представил его Купер:
— Мой коллега по цеху у Люсьена Лелона — Пьер Бальмен. Он, конечно, намного талантливее меня.
— Неправда, — буркнул Бальмен, пожимая руку Купер. — Не верьте ни единому его слову.
— Завтра мы все отправляемся на похороны друга Купер, — объявил Берар. — Сюзи споет, а я произнесу речь. Вы тоже должны пойти, Пьер. Нельзя упускать такой случай.
— Похороны — неподходящее мероприятие для ваших выходок, Бебе, — осадил его Бальмен, приподняв брови. — Примите мои соболезнования, мадемуазель.
— Спасибо, — проговорила она.
Пришли еще двое молодых людей, оба стройные, как газели, и очень элегантные. Они представились танцовщиками балетной труппы «Шанз-Элизе» и, несомненно, были на дружеской ноге с Бераром и Диором, хотя Купер позабыла их имена в ту же секунду, как услышала. В комнате становилось все теплее по мере того, как она заполнялась. От жары, кальвадоса, выпитого за ужином вина и бесконечных сигарет Кристиана Берара у Купер кружилась голова. Нисколько не улучшало ее самочувствия и то, что Сюзи Солидор тесно прижималась к ней сзади и гладила шею кончиками пальцев. У Купер был ужасный день, и единственное, чего ей хотелось, — лечь в постель и забыться сном, но это было невозможно.
— Вам нехорошо,
— Я неважно себя чувствую, — призналась Купер.
— Вы побледнели. Но вам идет. — Ее бездонные темно-карие глаза под ровными, четко очерченными бровями мерцали в глубине поглощенным светом. Лицо было скорее классически красиво, чем миловидно. Она обладала потрясающей фигурой: атлетически развитые руки и плечи, как у пловчихи или профессиональной теннисистки, при этом пышная грудь и полные, подвижные бедра. На запястье она носила часы, усыпанные изумрудами, а на шее — кулон с одним ярким бриллиантом на платиновой цепочке.
У Диора был граммофон, он завел его и поставил пластинку с ноктюрнами Шопена. Но остальные отвергли эту музыку как «слишком меланхоличную», когда же он вместо них поставил вальсы Штрауса, все дружно заявили, что они «слишком германские». Он воздел руки и предложил выбирать самим. Возле золотого раструба граммофона разгорелся спор, пластинки вынимались из конвертов и убирались обратно. В конце концов сошлись на музыке Мийо к балету «Бык на крыше». Купер была обескуражена, впервые оказавшись в компании таких своеобразных и своевольных личностей. Берар по-прежнему продолжал пререкаться с кем-то о поведении Шанель, Диор и Бальмен вполголоса разговаривали о работе. Она услышала, как Диор тихо произнес:
— Я не хочу подводить Лелона. Он так добр ко мне.
— И ко мне тоже, — ответил Бальмен. — Но каждый из нас отдал ему пять лет своей жизни, Кристиан. На двоих это десять лет! Война подходит к концу. Самое время обрести самостоятельность.
— Хорошо так говорить, но откуда взять деньги? У тебя, по крайней мере, есть любящая
— У тебя есть талант. При желании, ты найдешь денег за месяц. Неужели ты еще не устал от указаний, что тебе следует и не следует делать?
— Было бы здорово, если бы мне позволили разрабатывать собственные модели, — вздохнул Диор. — Но я чувствую, что мне еще учиться и учиться.
— У Лелона ты уже научился всему, что он мог тебе дать, — возразил Бальмен. Он говорил убедительно и напористо. — Тебе достаточно лишь принять решение, чтобы вырваться на свободу.
— Правда в том, что я слишком ленив, чтобы желать свободы, — пожал плечами Диор. — Я ничего не имею против безвестности, В отличие от тебя, я не умею командовать людьми. Не представляю себя руководителем. Я бы испытывал ужасную неловкость, выдавая себя за предпринимателя. Кроме того, и у свободы есть своя цена. Если бы мы были предпринимателями, мы не проводили бы сейчас приятный вечер в кругу друзей, а наживали себе язву над бухгалтерскими книгами.
