Наблюдая за обеими не без внутреннего беспокойства, Купер припомнила замечание Диора о том, что они могли бы быть сестрами. Он был прав. Обе отличались изящным сложением, но при этом некоторым атлетизмом. Даже их лица были похожи: узкие и красивые, с ровной белозубой улыбкой. Единственное отличие заключалось в том, что Сюзи пока не пересекла невидимую черту, за которой заканчивается молодость женщины, в то время как Ивонн уже ее перешла.
— Вам понравился чай? — спросила Ивонн, оборачиваясь к Купер. — Вы, конечно, попробовали мака-руны с запахом роз? А волованы? Они утверждают, что начиняют их курицей, но, увы, начинка из кролика.
— Я люблю крольчатину, — заметила Купер. Ивонн окинула ее пренебрежительным взглядом:
— И похоже, кто-то окунул вас в духи «Мой грех».
— Полюбуйся на ее безупречный, свойственный одним лишь ирландкам цвет лица. А волосы! — Сюзи взяла Купер за руку и повернула ее к свету. — И это сияние юности! Посмотри на нее. Что может с этим сравниться? Кожа молодой женщины изысканнее любой, самой дорогой материи.
— И еще недолговечнее, — возразила Ивонн. — Это все ненадолго.
— В самом деле. И когда свежесть утрачена, она утрачена безвозвратно. — Сюзи дотронулась до лица Ивонн рукой в перчатке. Ее жест можно было бы принять за сочувственный, если бы не жестокая улыбка. — Хотя ты ведь антиквар, поэтому ничего не имеешь против. Чем стариннее вещь, тем она тебе милее,
Ивонн натужно рассмеялась:
— Ты весьма остроумна. Все еще выступаешь в этом своем клубе?
— Конечно.
— Надеюсь, ты выстоишь против
— Уверена, у меня неплохие шансы противостоять им. По-моему, все мужчины в форме одинаковы, на каком бы языке они ни говорили.
— Жаль будет услышать, что тебя посадили в тюрьму, — блеснув глазами, вернула колкость Ивонн. — Тебе там вряд ли понравится, несмотря на всю твою любовь к мужчинам в военной форме. Ты будешь скучать по своим маленьким удовольствиям: волованам с крольчатиной и всему такому.
— Обо мне не беспокойся. Я всегда самостоятельно прокладывала путь в жизни.
— Не всегда, — тихо возразила Ивонн.
— Но теперь это так. — Хорошо одетая пара вошла в магазин и теперь разглядывала кресло в стиле ампир. — Не оставляй без внимания своих покупателей, Ивонн.
— До скорого. Заходи всякий раз, когда тебе будет нечем заняться.
— Можешь на это рассчитывать.
Женщины расцеловались, стараясь не прикасаться накрашенными красной помадой губами к щекам друг друга. Сюзи собственническим жестом взяла Купер под руку, и они вышли из магазина.
На улице Купер сердито выдернула свою руку:
— Так вот для чего ты так тщательно меня наряжала! Чтобы похвастаться мною, как каким-то комнатным пуделем!
— Возможно, в моей голове мелькнула такая мысль, — спокойно ответила Сюзи. Она выглядела на редкость самодовольно. — Но как ты можешь сравнивать себя с пуделем,
— Пудель или что-то другое, но я не твоя вещь! Я там чувствовала себя абсолютно униженной.
— Униженной? Почему?
— Потому что ты нарочно взяла меня с собой, чтобы расстроить эту женщину.
— Ты попросила познакомить тебя с ней.
— Я не просила!
— Тогда я неверно поняла твое любопытство.
— Ты вела себя с ней ужасно.
— Разве?
— Хуже некуда!
— Думаю, ты преувеличиваешь. Мы с Ивонн прекрасно понимаем друг друга.
— Да вы чуть не вцепились друг другу в глотку!
— Возможно. Но если бы мы простили друг друга, жизнь стала бы казаться нам слишком пресной.
— Так ты все свои новые победы приводишь к ней, чтобы похвастаться?
— Не глупи.
— Так и есть. У тебя на лице все написано.
Сюзи рассмеялась:
— Конечно, я хотела тобой похвастаться. Ты прекрасна. И ты — моя.
— Я не твоя! — взорвалась Купер. — Я иду домой.
— Купер, не уходи!
— Не звони мне больше.
Купер оскорбилась не на шутку. Она чувствовала себя использованной, и ей было невыносимо стыдно. По пути домой она попыталась рассмотреть этот эпизод со всех сторон и понять, почему от него так и веет дурным вкусом. Дело было даже не в том, что ее вывели напоказ, как животное на поводке, а в том, что она почувствовала себя дротиком, который обе старшие женщины метали друг в друга, чтобы побольнее уколоть. Она была не против дружбы с Сюзи, но становиться ее комнатной собачонкой и терять при этом достоинство вовсе не собиралась. Да и ее ухаживания показались вдруг удушливыми. Ей не терпелось сорвать с себя одежду, в которую ее облачила Сюзи.
Она вошла в квартиру в дурном настроении и тут же обнаружила Перл: та прикладывала примочки к впечатляющего вида фингалу.
— А с тобой что, черт возьми, случилось? — потребовала отчета Купер.
— Я наткнулась на дверь.
— Ты хочешь сказать, наткнулась на кулак. И я даже знаю — чей. — Она сердито осмотрела лицо Перл. Синяк под глазом, фиолетовый в центре и бледно-желтый по краям, уже расплылся на щеку. — Почему ты продолжаешь видеться с этим ублюдком?
