Народ запрудил небольшую площадь перед входом во дворец, а я устроился поудобнее в своем кресле, которое слуги уже вытащили на улицу. Рыбаки с Сифноса в набедренных повязках, купцы из Угарита, щеголяющие длинными платьями, отделанными пурпуром, и даже несколько невесть откуда взявшихся хананеев, обмотанных кусками ткани, напоминающими индийское сари, — все они смотрели на меня жадными взглядами, в которых читалось восторженное обожание. У меня даже голова немного закружилась.
— Начинайте! — величественно взмахнул я рукой, напоминая самому себе гибрид царя Соломона и Людовика IX, сидящего под дубом в Венсенском лесу.
— Господин!
Вперед вышли два тощих мужичка в набедренных повязках и коза, которую один из них волок за рога. Коза идти не хотела ни в какую и испуганно блеяла, подозревая меня в самых худших намерениях. Ищущие справедливости толкались и бранились до тех пор, пока Абарис не подошел и не отвесил каждому из них по затрещине, после чего разговор перешел в деловое русло.
— Это моя коза! — безапелляционно заявил первый.
— Нет, моя! — заорал второй. — Рассуди нас, царь! Скажи, чья это коза?
Этот кейс был мне знаком по множеству описанных в литературе случаев, и поэтому я справился влет.
— Отведите козу в город, — сказал я стражнику. — Коза сама найдет свой дом. Обманщику отрежь левое ухо и прибей к двери, чтобы все знали, кто там живет.
— Это не моя коза! — испуганно заорал тот, кто тащил несчастное животное за рога. — Похожа только! Спасибо, царь, за твою мудрость! Если бы не ты, я бы…
Последние слова он прокричал, уже проталкиваясь к воротам через изрядно поредевшую толпу. Еще человек двадцать предпочли ретироваться вместе с ним. Интересно, почему бы это. Остальные зашумели одобрительно, видимо, такой подход к розыску домашних животных оказался для моего острова инновационным.
— Стой! — сказал я Филону и показал на жертвенник у входа в мегарон. — Зажги его, и пусть каждый перед тем, как задать свой вопрос, принесет клятву именем бога Поседао, что не солжет ни в одном слове. И что он готов к тому, что великий бог покарает его, если он соврет даже в мыслях. Я сначала высеку лжеца, отрежу ему ухо, а потом отправлю на три года в серебряную шахту. Он будет работать день напролет за кусок лепешки.
Через пять минут жертвенник весело полыхал, облизывая языками пламени каменные края, а во дворе осталось всего трое из тех, кто искал моего правосудия. Вдова, которой нечем было кормить детей, безутешный отец, у которого за долги отнимали любимую дочь, и купец, который одолжил зерно голодающей семье рыбака. Первую бабу я отправил ткать полотно в мастерскую Креусы, а за рыбака просто погасил долг. Теперь он должен мне.
— Уф-ф! — я с надеждой глянул на собственного писца. — Все?
— Вы очень быстро управились, царственный, — удивленно осмотрел он пустой двор. — Не ожидал. Покойный басилей, хм… так не мог.
— Собери все обычаи и законы, — устало сказал я. Есть хотелось просто неимоверно. — Приведи стариков. Пусть вспомнят примеры справедливого суда, и суда неправедного.
— Зачем, царственный? — осторожно поинтересовался писец.
— Единый закон будем делать, — вздохнул я. — Пока у меня один остров, я могу сам рассудить людей, а если у меня их будут десять? Или двадцать? Или пятьдесят?
— У вас что, будет пятьдесят островов? — Филон смотрел на меня со священным ужасом, а его пухлые щеки задрожали, словно холодец.
— Я это вслух сказал, да? — недовольно пробурчал я. — Пусть обед подают. Есть хочу. А потом позови того сирийца, которому я велел выбить клейма на кусочках серебра.
— И что это? — с подозрением спросил я здешнего ювелира, который от скудости заказов временно переквалифицировался в резчика штемпелей и в монетного мастера.
— Это то, что вы заказывали, господин, — развел руками низенький щуплый сириец, перебравшийся сюда с разоренного побережья. — Простите, но я не умею делать такого. Уж как вышло!
Сорок четыре семечка рожкового дерева — сикль. Двадцать два семечка — драхма. Именно ее я и держал сейчас на ладони, удивляясь на редкость корявой работе. Наверное, мастера-резчики шедевральных по исполнению печатей еще где-то есть, но точно не этом острове. Все мои мечты разбились о прозу жизни, и вместо героического меня в рогатом шлеме на небольшой серебряной фасолинке выбили что-то вроде бычьей головы, что как бы смутно намекало на связь с богом Поседао, символом которого и служило означенное животное.
— Ладно, показывай обол, — обреченно махнул я рукой.
